Аромат мести
Шрифт:
Я бежала. Бежала что есть силы. Я понимала, что он хочет отомстить мне за причиненные мной унижения. Кроме того, очевидно, в листке с шифровкой заключались весьма ценные сведения.
Продираясь сквозь густой кустарник, я выбралась на небольшую улочку и, увидев в самом ее конце арку, добежала и нырнула в нее. В полной темноте, вздрагивая от эха собственных шагов, я вышла на слабо освещенный заасфальтированный пятачок и поняла, что оказалась в глухом маленьком дворике. Подъезды с кодированными замками. Помощи просить
Я встала по левую сторону от арки и стала ждать Клауса.
По звуку шагов я определила, что он не один. И тут я услышала голоса. И без труда узнала их. Клаус и Храмов. На ловца и зверь бежит.
— Я точно видел, что она вбежала в эту арку, — говорил Клаус.
— Я знаю этот двор, отсюда нет выхода, — ответил Храмов. — Если ты хочешь, чтобы она отдала тебе листок, будь осторожнее. Она где-то здесь, поблизости. Стреляй в ноги.
Услышав это, я поняла, что одной разбитой головой этот день не обойдется. Они хотят превратить меня в калеку.
Я достала пистолет Клауса — трофейное оружие — и зарядила его.
Высунув голову, увидела приближающихся в мою сторону двух мужчин. За их спинами светился бирюзовый овал арки, что делало мое положение более выигрышным. Ведь они-то шли в полную темноту.
— Я последую вашему совету, Валентин Георгиевич, старая вы сладострастная скотина! — загремела я на всю арку — эхо разнесло мой разгневанный голос по всему двору. — Прикройте руками ваш жизненно важный орган, без которого вы не сможете прожить и дня, чем-нибудь пуленепробиваемым! Ну! Живо! — крикнула я и пальнула прямо ему под ноги. Раздался стон, переходящий в хриплое рычание.
— Ну что, режиссер, хорошая получилась сцена?
Я видела, как он корчился, зажимая руками пробитую пулей щиколотку или что-то в этом роде.
Клаус вжался в стену.
— Если ответите мне, господин Клаус Круль, правду, то я оставлю ваши чистые немецкие ноги в целости и сохранности. Ну?!
— Что ты хочешь узнать, маленькая дрянь, которая сует нос не в свои дела?
— Джип «Чероки» — твоя работа?
— Нет.
Я выстрелила ему в ноги. Попала. Он вскрикнул и присел.
— Повторяю. Джип «Чероки» — твоя работа?
— Не стреляй, я все равно скажу, что нет. Зачем ты взяла мою записку?
— Это не вопрос. Ты должен спросить: сколько ты хочешь, девочка, за секретную информацию? Вот тогда это будет разговор, — говорила я громко, в надежде, что кто-нибудь в доме, услышав перестрелку, хотя бы вызовет милицию.
Но послышался один выстрел, затем еще и еще. Это стрелял Клаус. И целился он уже не в ноги, как я, а в голову. Пули свистели возле моего виска. Если эта парочка доберется до конца арки, во двор, то я пропала.
Я с силой швырнула сумку на землю. Это было похоже на звук падающего тела. Я застонала и выругалась.
— Слышь, ты ее ранил. Или убил, — сказал Храмов.
— Мало
— Похоже, уже добегалась.
И в это время в двух шагах от меня открылась дверь.
— Девушка, — раздался женский старческий голос. — Идите сюда. Я давно наблюдаю за вами из окна. Мне, знаете ли, все равно скучно…
Я почти внесла старушку в подъезд. Сработал автоматический замок. Мы были в безопасности.
— Шесть ступенек и дверь налево, — проронила бесстрашная бабуля, держась за мою руку и поднимаясь на первый этаж.
В подъезде было темно, свет горел только на втором этаже или даже выше.
Уже в квартире, пока старушка запирала двери, я прошла на кухню, окна которой выходили во двор. Да, это был прекрасный наблюдательный пункт. Почти что экран приключенческого фильма. Свет был погашен, и двор, несмотря на темноту, просматривался до мельчайших деталей. Присутствовал лишь естественный источник света: яркая луна, висевшая над домами.
— Я так думаю, что, если бы я не открыла дверь, вас убили бы. Я слышала столько выстрелов. Кто эти люди? Что им надо было от вас?
— Я и сама не знаю. По-моему, они меня с кем-то спутали. Вас как зовут, бабушка?
— Елизаветой Петровной. А тебя, деточка?
— А у вас случайно в доме бензина не найдется?
— А что, у вас руки в краске?
Разговор происходил в темном коридоре. Мы даже не видели друг друга.
— Да, я вся в краске. Так есть?
— Да. Целых два литра. Мне сосед отлил. Я к ремонту готовлюсь.
Она не спеша пошла в сторону ванной или кладовой. Я — за ней. Увидев в ее руках что-то большое, очевидно двухлитровую пластиковую бутылку из-под фанты, я почти вырвала ее из рук старушки.
— Вы извините, но мне придется воспользоваться вашим окном.
С этими словами я, словно ураган, ворвалась в комнату, где тоже не горел свет, зато она вся переливалась янтарными бликами от городских фонарей. Открыла окно, благо, что находилась я на первом этаже, забралась на подоконник и, увидев стоящие друг за дружкой белую «Ауди» и вишневую «Вольво», спрыгнула на землю.
— Это куда же ты?
— Бабуля, закрывай скорее окно и ложись на пол. Сейчас будет фейерверк.
Я пробежала квартал, остановилась сначала у белой машины, затем у вишневой. Как раз по литру бензина на каждую. Чиркнула зажигалкой один раз, затем второй. И со всех ног помчалась подальше от разгорающегося огня. Потом бросилась на землю: раздался оглушительный взрыв, вся улица осветилась ослепительным желто-белым светом. Затем взорвалась вторая машина. Фейерверк удался. Я подняла от асфальта голову и оглянулась. К гигантскому костру бежали, сильно прихрамывая, двое. Жаль, что их не отбросило взрывной волной.