Армагедец
Шрифт:
— О-о-о! — радостно завопил он. — Ноль шансов, ты уж мне поверь на слово.
— Чего это «ноль шансов», я выигрывал областные олимпиады по математике, — нашел в себе силы возразить, и это была чистейшая правда.
— Пс-с-с! — презрительно скривил губы мой нечаянный визави. — И это все? Ладно, давай ручку, Вологда…
Он буквально вырвал из моих рук и ручку, и блокнот, на несколько секунд задумался, а потом легко изобразил на листочке несколько формул.
— Докажешь?! — спросил с нажимом и посмотрел на меня с ехидным интересом.
Теперь
— Что-то я никак не пойму, — робко начал я минут через десять.
— Напротив, все понятно. Я же говорил — ноль шансов.
Он поднялся и развинченной походкой по какой-то замысловатой траектории направился к институтскому корпусу.
Чувство, которое охватило меня, невозможно описать словами: нестерпимая обида, горькое разочарование, стыд — все смешалось в одном чудовищном винегрете. Если человек способен хоть что-то излучать, пусть и в пресловутом лептонном поле, то я точно работал, как ядерный реактор. Желание идти на собеседование не просто прошло, его так отбило, что не хотелось ходить вообще. Если бы это было возможно, то я тут же умер бы на лавочке.
Человек с львиным лицом вынырнул из людского потока, как-то очень органично материализовавшись в непосредственной близости от меня. Густые, разметанные ветром и торчащие во все стороны волосы, как у растрепанного Бетховена, придавали всему его облику странное сходство с царем зверей.
Он удобно устроился на противоположном конце лавки, достал журнал с кроссвордом и с поразительной быстротой, словно не читая, заполнил его снизу вверх, не задержался нигде даже на секунду. Наверное, мое лицо изменилось. Перехватив мой изумленный взгляд, незнакомец в свою очередь заинтересовался записями в моем блокноте, которые сделал «вихлястый».
— А-а, — промолвил он задумчиво, словно моя бесцеремонность позволяла и ему действовать аналогично, — это любопытно.
Совершенно естественно, словно так и полагается себя вести, взял блокнот и в прежнем кроссвордовом аллюре начал писать формулы одну за другой. Минут через десять, когда я окончательно потерял представление о том, в какую область преобразований он забрался, незнакомец остановился и счел нужным объясниться.
— Вообще-то, эта задачка пока не имеет решения, — сказал он тоном, не допускающим возражения.
— Но у вас, по-моему, что-то получилось, — осторожно заметил я.
— Да, похоже, что именно так, — незнакомец выглядел несколько сконфуженным, — впрочем, это поправимо. Годом позже, годом раньше — рояли не играет. Вечно я увлекаюсь.
Лицо его и впрямь выглядело огорченным, но вскоре морщинки разгладились, и спокойное выражение лица вернулось.
— Вы здесь преподаете? — набрался смелости и спросил я, чтобы хоть как-то продолжить разговор.
— Можно сказать и так, хотя лучше в будущем времени и не обо мне.
— Как это? — совсем расстроился я, подозревая, что от огорчения перестал понимать членораздельную
— Очень просто. Преподавал, преподаю, буду преподавать — суть единое действие, различие только во времени, и потому, как только человек сможет разобраться с этой краеугольной, определяющей проблемой, все сразу станет на свои места.
— Да нет, же! Софистика какая-то, чистой воды софистика, — возразил я с ненужной, наверное, горячностью. — Поступил, поступаю, буду поступать в этот институт — все это совершенно разные вещи. Более того, я уверен, что будущего времени в моем случае не будет вообще, потому что за время службы в армии из меня выбьют остатки разума…
— Ну, это частный случай на самом-то деле, хотя для индивидуума такой вариант развития событий может оказаться фатальным. — Незнакомец глянул на часы, и я поразился обилию различных кнопок и кнопочек на этом тривиальном приспособлении. — Похоже, что решение придется принимать творческое и экстренное. Давай-ка сюда свои документы.
Я, уже ничему не удивляясь, робко протянул собеседнику все свои бумаги.
— Но у меня совсем нет денег, — пролепетал я едва слышно.
— А-а! Товарно-денежные отношения? На, держи мой паспорт, не дрейфь.
Львиноликий со всеми моими документами направился к институтскому зданию.
Я некоторое время провожал его взглядом, потом на несколько мгновений отвлекся, женщина взвизгнула неподалеку, а когда обернулся, уже не нашел в толпе всклокоченной гривы. Показалось только, что мелькнул знакомый стриженый затылок и непокорный ежик между двумя макушками. Невольно поднял руку и нащупал свои «вентиляторы» на темечке. Как ни стригись и укладывай, все равно торчат, только девчонки смеются. Ах, где же вы Лизка, Светка, у меня даже под сердцем защемило.
Так я просидел почти час, успел проанализировать записи незнакомца. Ну, что сказать, если честно и откровенно, — круто, аж завидно. Из любопытства заглянул в оставленный паспорт и, поверьте, почти не удивился: «Иванов Иван Иванович» значилось там, и стояла залихватская роспись незнакомца. Точно так же это мог быть Сидор Сидорович Сидоров, Константин Константинович Константинов, Платон Платонович Платонов, Сергей Сергеевич Сергеев… Я задумался и еще долго плел всякие фантазии, когда прямо передо мной, словно чертик из табакерки, возник львиноликий. Уселся устало на лавку, на сей раз поближе ко мне, твердо встретил мой вопрошающий взгляд.
— Ноль шансов! — сказал уныло, и сердце мое екнуло, упало. Остановилось. Все. Конец.
— Как это, совсем ничего не вышло?
— Ну, почему же совсем ничего, вышел скандал, да еще какой, — он удовлетворенно причмокнул, словно к деснам у него прилип леденец, и продолжил: — Он меня спрашивает: «Молодой человек, чем вы можете меня удивить?»
— Ну, — заерзал на лавке от нетерпения я, забывая даже спросить, как ему удалось выдать себя за меня. Львиноликий открыл мой многострадальный блокнот и с азартом написал: