Армагедец

Бу Харик

— Вителли, а ведь в прошлом году молодое вино было интересней, хотя… — Он неторопливо взял кусок сыра, положил его на печенье и не раздумывая отправил в рот. — Что вы сидите, словно заколдованные, что-то произошло?

— Нет-нет, — поспешно ответил молодой Арчи.

— Видишь ли, Тим, — осторожно начал Джанкарло, мучительно стараясь угадать правильный тон и подобрать нужные слова, но мальчишка опередил всех.

— Вителли, — ясно произнес он голосом старого Арчи, — ты всегда был полн…

Отец успел зажать ладонью рот своему непочтительному отпрыску, а несчастный гость только всплеснул руками.

— Ну, как с ним после этого можно

серьезно говорить?! И так всегда. Работаем нормально, но стоит мне сделать что-то расходящееся с его мнением, как снова этот голос.

— Ладно! — Тим стал абсолютно серьезным. — Не беспокойтесь, я уже давно привык к старому Арчи. Я знаю, что он всегда рядом и поможет, если нужно. Не думайте, что это обременительно, Я всегда могу отвернуться от него или не послушать. Это, как советоваться с тобой, папа, только для общения не нужно слов, и так все понятно… Вы, наверное, боитесь, что начнется шумиха вокруг меня, когда об этом узнают?

— Мой маленький, — тихо сказала Карин, которая бесшумно подошла сзади и слышала последние слова. Теперь она прижимала к себе голову сына, — это, наверное, так тяжело…

— Знаете! Для меня все это совершенно не так, как может показаться со стороны, — мальчик на секунду остановился, а потом продолжил: — Мне иногда кажется, я понимаю это как большой, самый большой из возможных, подарок…

Вителли снова расчувствовался. Он тер предательски покрасневшие глаза, хлюпал носом, пытаясь скрыться в большом носовом платке, который торопливо извлек из кармана.

— Старею, наверное. Становлюсь сентиментальным. Я сделал свою полную нейронную копию недавно, — продолжил Джанкарло после минутной паузы, — но для кого?

— Официоз, правительство и церковь все так же против? — переспросил Арчи.

— Да, — безнадежно кивнул головой Вителли, — как и прежде, только для умственно отсталых сделано исключение. Но представить себе, что ты, твои знания и чувства, твои воспоминания и твоя любовь будут продолжать жить в… — он не завершил фразу, только махнул рукой нерешительно.

— Сколько было споров в свое время вокруг клонирования, использования стволовых клеток или трансгенов. Так было всегда. Человечество тяжело расстается с прошлым, — продолжил тему Арчи, — впрочем, что и говорить, это колоссальная по сложности морально-этическая проблема. Боюсь, что не нам ее решать.

— Помните, сколько лет водил Моисей по пустыне народ израилев? — подключился к разговору Тим. — Я не удивлюсь, если нам понадобится столько же…

* * *

Статья о молодом гении, в голове которого почти от рождения живут знания великого прадеда, взорвала информационное пространство. Каких только домыслов не было в печати и электронных СМИ в течение нескольких последующих месяцев. Едва только интерес суетной прессы начал стихать, как новое известие всколыхнуло мир. Нобелевский комитет сообщил о присуждении Арчи и Тиму Эзери, а также Джанкарло Вителли премии за многолетнюю и плодотворную работу в области физиологии мозга и теории мышления.

Более чем странно выглядела четырехлетней давности фотография, опубликованная в одной из газет. Они тогда отдыхали в тихом горном селении, где родился Джанкарло. Подпись под фото: «Нобелевские лауреаты Тим Эзери (на руках отца) и Джанкарло Вителли».

Через несколько дней корреспондент одной из крупных американских газет застал Арчи Эзери врасплох.

— Как вы себя чувствуете, когда держите на руках лауреата Нобелевской премии? — И подсунула

микрофон прямо под нос.

— Точно так же, как и вы, задавая этот вопрос, — нашелся Арчи и, прямо глядя в камеру, продолжил: — До невозможности глупо…

Между тем дискуссия в обществе относительно разрешения и целесообразности расширения экспериментов в этой области достигла апогея. Иерархи церкви, правительства большинства стран и, увы, некоторые ученые были категорически против. Маленькая Голландия, как это бывало уже не однажды, оказалась впереди всех, прагматично переведя решение спорных вопросов в холодную и рациональную юридическую плоскость.

Не нужно говорить, с каким вниманием общественность, и не только научная, отнеслась к церемонии вручения премий. Выверенная десятилетиями процедура, строгие черные фраки, присутствие членов нескольких королевских фамилий Европы и мальчишка, которому едва исполнилось десять лет…

Наконец, когда терпение большинства зрителей стало иссякать, слово предоставили Тиму Эзери, и зал замер, как замерли сотни тысяч людей перед экранами.

— Эту премию должен был получать мой прадед, но он физически не может сделать этого. Тем не менее, он сейчас здесь, вместе с нами, и вне зависимости от того, какие чувства или опасения такая возможность вызывает, в этом — величайшая победа человеческого разума. Мне кажется, я знаю, что бы сказал старый Арчи Эзери в эту минуту…

И мальчишка, стоящий на ярко освещенной сцене в строгом фраке и бабочке, звонким голосом, так диссонирующим со словами стихотворения, продекламировал, едва сдерживая бьющие через край эмоции:

Я скоро буду сослан в память, В былое буду выслан я. В пустыне прошлого, друзья, Мой след ищите под песками. У смерти выскользнув из рук, Умру, уйдя от вечной боли. Ведь я всерьез был жизнью болен, А жизнь — смертельнейший недуг. Но и уже истлевший в прах, Уже сочтенный вами дважды И трижды мертвым, я однажды Затрепещу у вас в руках. Взяв эту книгу, ты берешь Меня. И если — дрожь по коже, То знай читатель: это тоже Тебя моя колотит дрожь.

Ноль шансов

(Из сборника «Каникулы в Нигде»)

— Ты кто? — вывел меня из задумчивости резкий, чуть гнусавый голос.

— А кого это волнует? — спокойно ответил вопросом на вопрос я. Предупреждали ведь: приехал в столицу — гав не лови, склюют. — Ну, поступать приехал, абитуриент, — продолжил словно для недоумков.

— А, оно и видно. И откуда?

Я назвал свой родной городишко, даже не подозревая, какие эмоции это вызовет у моего неожиданного собеседника.