Армагедец
Шрифт:
Кэт уже проснулась и встретила меня, как всегда, восхитительной улыбкой:
— Что-нибудь «выочередил»?
— Нет, просидел в Дуртэксе. — Я не стал ни расшифровывать названия, ни вдаваться в подробности, да ее это и не интересовало.
Приведя себя в порядок, я заказал довольно сытный и весьма изысканный обед, который спустя самое непродолжительное время был подан из едва заменой ниши над столом. Приготовлено было так, словно я сижу в моем любимом ресторанчике. Суфле из спаржи было уникально вкусным. Запивая все это великолепиев меру охлажденным белым вином, я с невольной улыбкой подумал о том, каким же образом питаются мои спутники, лишенные
Галавидение — это прекрасно… двенадцать npoграммснов, от развлекательных до серьезных. В полночь по всем каналам официоз — местные политические новости, а затем любые программы на все вкусы…
Спутница моя сетовала, что я полночи что-то бормотал во сне. Может быть, и так, я разве отрицаю, ведь я побывал в самых восхитительных уголках страны. Я бродил старыми улочками Дурзана — второго по величине города Предурии, я чувствовал, как пахнут предурийские луга, когда начинает испаряться роса под первымилучами солнца, я обонял, сколь превосходны протухлики в собственном соусе, которые подают в приморском ресторанчике Самбаран… И это все, подчеркиваю, не выходя из дому, более того, лежа в постели!
Я не рассказывал обо всем Кэт, зачем разжигать ее любопытство и зря дразнить человека, которому все это недоступно. Так прошли четыре чудесных, незабываемых дня. Мы стали свидетелями воистину триумфального выхода из тюрьмы (после трехлетнего заключения) местного поэта, властителя дум молодого поколения, разумеется, находящегося в оппозиции к правящей элите.
Толпу, состоящую в основном из молодых женщин все больше с вдохновенными тонкими лицами и лихорадочно горящими глазами, первой увидела моя спутница. Решив, что это очередь за каким-то сверхновым дефицитом, она потащила меня в самую гущу народа (я не понимаю, откуда в ней взялась эта страсть к «очередению», быть может, прав Пре мор Бидис, и это действительно какая-то органично присущая предуркам, и даже не только им, потребность в достаточно своеобразном социальном общении).
Неожиданно прямо на наших глазах ворота внушительного здания из темного камня открылись, и под непривычно шумные в Предурии проявления восторга в образовавшемся свободном пространстве появился весьма молодой субтильный человек с бледным лицом и большими выразительными глазами.
— Люпис! Люпис! — скандировала толпа.
Это был Люпис без Окум, который провел три года в заточении по явно сфальсифицированному делу. Дуэль в Предурии запрещена законом и, по-видимому, в силу этого сохраняется как социальный институт. Ясно, что как ни храни тайну о подобных происшествиях, все становится известным. Так произошло и в тот раз с Люписом.
— Он стрелялся на дуэли? — выдохнула восторженно Кэт, едва я познакомил ее с имеющейся у меня пускай отрывочной информацией, которая воистину просто витала в воздухе, оставалось только успевать пересказывать.
— Не совсем так, — вынужден был разочаровать ее я. — Дуэли в Предурии проходят несколько иначе, чем у нас. Противники должны взорвать сделанный из особого материала пистолет визави силой своего воображения. Люпис, как всякая неординарная личность, а тем более поэт, не только опередил своего незадачливого обидчика, но и изрядно покалечил его, едва не оторвав голову, что было и вовсе исключительной редкостью.
Противники поэта воспользовались прецедентом и упекли его за решетку, что, впрочем, пошло ему на пользу, ибо способствовало регулярному занятию литературой. За три года он выпустил
39
Люпус (лат.) — волк. (Примеч. авт.).
Нужно честно признаться: участие в описанных событиях и общая атмосфера повлияли даже на нас. Мы возвращались в гостиницу-дворец в приподнятом и даже торжественном настроении.
— Неужели ты не сможешь прочитать что-нибудь из Люписа, — неожиданно предложила Кэт, тесно прижимаясь и глядя на меня умоляющими глазами, — он такой душка.
— Погоди, — вынужден был сказать я, держа паузу, прежде чем смог удовлетворить ее любопытство, «процитировав» проходящую мимо молодую восторженную женщину…
Я заточен был в келью эту По вредоносному навету Завистников, но здесь обрел Освобождение от зол, Присущих суетному свету; Мой стол был скуден, кров убог, Зато я был весь этот срок Наедине с тобой, о Боже, Я не завидовал, мне тоже Никто завидовать не мог. [40]Извини, это лишь перевод, сделанный Люписом, но все равно его талант чувствуется и здесь. Правда?
40
О пребывании в тюрьме. Луис де Леон. (пер. М. Донского). (Примеч. авт.).
Спутница моя была в таком восторге, что я едва не приревновал ее к несчастному, только что освободившемуся из заточения поэту.
Кстати, именно в эту ночь, во время просмотра какой-то из научно-популярных программ Галавидения, я наткнулся на очень полезную информацию. Пюпитр психологии Кор дан Эрвед (пюпитр — звание, соответствующее нашей научной степени) сообщал о новом способе абстрагирования от чужих мыслей. Речь шла об усовершенствованном аутодурнинге.
Забегая вперед, скажу, что благодаря этому пюпитру я смог перейти от необходимости думать о бабуле, двигающей шлепанцы из-за мужа-серба, и дяди Иеремии, с ревом мчащегося за невесть как улетевшей салфеткой, в качестве «глушителей» чужих мыслей к спокойному, почти обыденному существованию.
К великому сожалению, все подходит к концу, Гегель был прав. К вечеру четвертого дня мы были доставлены к самолету. Провожал нас тот же, уже знакомый преду-рок. Он приветливо простился с нами, но неожиданно предупредил, что возвращаемся мы в то самое время, из которого случайно «выпали» в Предурию. Он так и сказал, «выпали». Таким образом, для стороннего наблюдателя наш полет не прерывался, а упоминание о пребывании в Дурдунди может привести лишь к появлению нежелательных сомнений окружающих в нашем здравомыслии.