Армадэль. Том 2
Шрифт:
«Это все? — спросил он, к моему чрезвычайному удивлению и облегчению. — Милая миссис Армадэль, пожалуйста, успокойтесь! Если стряпчие умершего Армадэля захотят видеть доказательства вашего брака, они не обратятся к церковным книгам для этого — могу вас уверить».
«Как! — воскликнула я с удивлением. — Вы хотите сказать, что запись в церковных книгах не служит доказательством моего брака?»
«Это служит доказательством, — сказал доктор, — что вы были обвенчаны с кем-то, но это не служит доказательством, что вы были обвенчаны с мистером Армадзлем Торп-Эмброзским. Джэк Нокиз или Том Стайльз — извините, за пошлость примера — могли получить позволение обвенчаться без оглашения и отправиться в церковь, чтобы
Я рассердилась на это.
«Всякий другой человек не годился бы точно так же, — немедленно возразила я. — Если бы не сходство имён, я и не подумала бы вовсе об этом предприятии».
Доктор согласился слишком поспешно.
«Я сознаюсь, что этот личный взгляд на предмет ускользнул от меня, — сказал он. — Однако вернёмся к делу. В продолжение того, что я могу назвать исполненной приключений медицинской жизни, мне случалось не раз вступать в общение с юристами и пользоваться случаем замечать их действия в делах — назовём их домашней юриспруденцией. Я совершенно уверен, что не ошибаюсь, сообщая вам, что доказательства, которые потребуют представители мистера Армадэля, будут показаниями свидетеля, присутствовавшего при венчании, который сможет поручиться за личность жениха и невесты по своему личному знакомству с ними».
«Но я уже говорила вам, — ответила я, — что там не было никакого свидетеля».
«Именно, — возразил доктор. — В таком случае вам нужен, прежде чем вы сделаете шаг в этом деле, извините за выражение, готовый свидетель, обладающий высокими нравственными и личными качествами, на которого можно было бы положиться в том отношении, что он возьмёт на себя нужную роль и даст перед судьёй необходимые показания. Вы знаете такого человека? — спросил доктор, откидываясь на спинку кресла и смотря на меня с невинным выражением».
«Я знаю только вас», — сказала я.
Доктор тихо засмеялся.
«Как это похоже на женщину! — заметил он с самой весёлой досадой. — Как только она видит свою цель, она стремится к ней очертя голову самым ближайшим путём. О женщины! Женщины!»
«Оставьте в покое женщин, — торопливо перебила я. — Мне нужен конкретный серьёзный ответ: да или нет».
Доктор встал и обвёл рукой вокруг себя с чрезвычайной важностью и достоинством.
«Вы видите это обширное заведение, — начал он. — Вы можете по возможности определить, до какой степени мне дороги его благоденствие и успех. Ваш превосходный природный ум должен подсказать вам, что владелец этой лечебницы должен быть человеком самой незапятнанной репутации…»
«Зачем тратить так много слов, — снова перебила я, — когда достаточно одного слова? Вы хотите сказать „нет!“
Владелец лечебницы вдруг перешёл к роли моего доверенного друга.
«В эту минуту ни да, ни нет, — сказал он. — Дайте мне время до завтрашнего полудня. К тому времени я обязуюсь быть готов к одному из двух: или совсем отказаться от этого дела, или приняться за него всем сердцем и всей душой. Вы согласны на это? Очень хорошо, очень хорошо! Мы можем оставить этот разговор до завтра. Куда я могу заехать к вам, когда решу, что мне делать?»
Я не видела никакого препятствия оставить ему свой адрес в гостинице. Я позаботилась явиться туда как миссис Армадэль, а
Ноября 24. Доктор сказал «да», как я и предполагала, но на условиях, которых я никогда не ожидала. Условия, по которым я могла воспользоваться его услугами, состоят — не более и не менее — в том, чтобы я заплатила ему за них, когда займу место вдовы Армадэля, половину моего годового дохода, другими словами шестьсот фунтов!
Я протестовала против этого требования всякими способами, какие только могла придумать. Все это ни к чему не привело. Доктор объяснился со мною с самой обезоруживающей откровенностью. Он сказал, что ничего, кроме случайных затруднений в его положении в настоящее время, не могло заставить его вмешаться в это дело. Он откровенно признался, что он истратил свои собственные средства и средства других людей, которых он назвал своими покровителями, на покупку и окончательное обустройство лечебницы. В подобных обстоятельствах шестьсот фунтов были для него весьма кстати. За эту сумму он готов был подвергнуться серьёзному риску советовать и помогать мне. Ни одним фартингом меньше сумма его не устраивает, в этом случае он оставит дело с самыми лучшими и дружескими пожеланиями в моих руках!
Торг кончился единственным способом, каким только мог закончиться. Мне не оставалось другого выбора, как принять это условие и предоставить доктору право начать это дело сейчас же так, как он хочет. Когда договорённость была достигнута между нами, я должна отдать ему справедливость и сказать, что он не показал намерения, как говорят, дать траве вырасти под его ногами. Он попросил перо, чернила и бумагу и посоветовал написать письмо в Торп-Эмброз и отправить его с сегодняшней почтой.
Мы условились о содержании письма, которое я и написала, а он тотчас же переписал. Я не входила в подробности, а просто извещала, что я вдова умершего мистера Армадэля, что я тайно обвенчалась с ним, что я вернулась в Англию, когда он отплыл на яхте из Неаполя, и что я вкладываю в письмо копию с нашего брачного свидетельства, как формальность, которую, как я полагаю, было необходимо исполнить. Письмо было адресовано к «представителям покойного Аллэна Армадэля, эсквайра, в Торп-Эмброз в Норфольке». Сам доктор отнёс письмо на почту.
Я жду ответа с таким волнением, с таким нетерпением, когда сделан первый шаг. Образ Мидуинтера преследует меня как привидение. Я опять написала ему, как раньше, для соблюдения приличия. Я думаю, что это будет моё последнее письмо. Мужество мне изменяет, расположение духа становится мрачным, когда мои мысли возвращаются в Турин. Я все менее способна думать о судьбе Мидуинтера в эту минуту, чем прежде. День расчёта с ним, прежде казавшийся отдалённым и маловероятным, может, настал теперь, а может, нет — я сама не знаю.
А я ещё слепо полагаюсь на случайности.
Ноябрь 25. Сегодня в два часа доктор опять зашёл ко мне, как мы условились. Он ходил к своим стряпчим (разумеется, не открывая им ничего) просто для того, чтобы выяснить, как доказать мой брак. Результат беседы подтверждает то, что он уже мне говорил. Ось, на которой будет вертеться все дело, если мои права будут оспаривать, это — вопрос о личности. Может быть, окажется необходимо для свидетеля дать показание в присутствии судей на этой неделе.