Арканум
Шрифт:
– Давно не виделись, – произнесла она с сильным французским акцентом.
– Это ты? – воскликнул Дойл.
– А ты как думал, chere [12] ? – Женщина вздернула подбородок, чтобы он мог лучше ее рассмотреть.
– Но ведь ты... – его голос дрогнул, – утонула пять лет назад. Во всяком случае, так мне сообщили.
– В Новом Орлеане на двух кладбищах есть надгробия с моим именем. Многие хотели бы видеть Мари Лаво мертвой. – Она протянула руку и погладила бледную щеку Дойла. – Время от времени
12
дорогой (фр.)
Дойл вздохнул с облегчением. Мари Лаво, знаменитейшая жрица вуду из Нового Орлеана, наводящая ужас на недругов, входила в Арканум. В Луизиане она властвовала безраздельно. Одна только угроза ее проклятия могла заставить судей не выносить смертный приговор и возвращала неверных мужей к женам. Эту непостижимую женщину многие считали святой и не меньшее количество – дьяволицей. Но самое удивительное состояло в том, что существовали две Мари Лаво. Первая родила пятнадцать детей и одну из дочерей сделала наследницей, дав ей свое имя. Вторая Мари Лаво была еще более загадочной, чем мать, если это, конечно, возможно. Мать вроде бы боялись меньше. А дочь нажила легион врагов. Коррумпированные политики, расисты-полицейские, другие жрецы культа вуду – все они желали ей смерти. Однако никто точно не знал, действительно ли эти женщины обладали реальной магической силой, как утверждают их последователи. Или они всего лишь искусные мошенницы, паразитирующие на людских страхах и предрассудках.
– Ты дочь, – проговорил Дойл. – Другая Мари Лаво. Не та, которую я знал.
Она взяла его руку и прижала к своей щеке.
– Non. C'est moi [13] .
Дойл отдернул руку.
– Ты ожидаешь, что я поверю, будто тебе восемьдесят лет? Посмотри на себя. Ты такая молодая.
Мари улыбнулась.
– Но Дюваль говорил... – Он замолчал, окончательно сбитый с толку.
– Он тоже не знал всей правды, – промолвила она.
Дойл потер плечо.
– А зачем меня приволокли сюда, как врага?
13
Нет. Это я (фр.)
– Потому что я хочу защитить тебя от врагов, chere. За тобой следят. Нам всем угрожает опасность. Всем друзьям Константина.
Что-то не так, ощущает она, едва взглянув на брата.
– Там... в лесу... – шепчет он.
Мари проходит на веранду, смотрит на костер. Что-то случилось. Сигналы об этом поступали весь день. Она наблюдает за танцующими вокруг костра. Обнаженные потные тела, хриплые голоса, остановившиеся взгляды. Они отгоняют зло, но Мари знает, что оно прячется там, за деревьями.
Она подхватывает юбки и спускается по ступенькам веранды.
– Мари, не ходи туда! – кричит брат.
Она минует танцующих и останавливается, чтобы зажечь факел, затем по высокой траве направляется к лесу.
Стоит ей пересечь границу опушки, как наступает тишина. Крики танцующих замирают
Мари заходит глубже в лес и слышит:
– Хлоп, хлоп, хлоп, хлоп, хлоп, хлоп.
Она резко разворачивается и идет на звук.
– Хлоп, хлоп, хлоп, хлоп, хлоп, хлоп.
Мари идет долго, и факел почти догорает. Наконец видит в траве умирающую сову, беспомощно взмахивающую крыльями.
Сзади трещат ветки. Мари оборачивается. С дерева с мягким стуком падает еще одна сова, пораженная какой-то напастью.
Мари кладет птиц рядом и опускается на колени. Совы едва дышат. Она гладит их сломанные шеи. Птицы затихают. Мари закрывает лицо руками и плачет. Она поднимает птиц и прижимает к груди.
– Константин, – всхлипывает Мари. – Что с тобой случилось, мой Константин?
Мари проходит мимо костра. Тяжело дыша, танцующие застывают на месте. Наблюдают за жрицей, как она поднимается по ступенькам на веранду с мертвыми совами.
Прижимая их к груди, Мари входит в дом. Младший брат видит на ее щеках следы слез, но знает, что ничего спрашивать нельзя. Она идет на кухню, берет разделочную доску, ставит на нее миску. Острым ножом потрошит сов. Внутренности шлепаются в миску.
– Скажи мне, любовь моя, – бормочет Мари, растирая внутренности окровавленными руками. – Скажи мне, кто это сделал.
Она внимательно изучает содержимое миски. Через несколько минут вскрикивает:
– О Боже... Боже! – и покидает свое тело.
Мари открывает глаза уже в Англии. Парит над Британским музеем. Слышит гортанные звуки. Она видит автомобиль, который выехал на лужайку у забора музея. Из него выскакивают двое молодых людей, бегут к лежащему на мостовой.
Мари резко снижается и слышит последние слова Константина Дюваля:
– Он проник ко мне в сознание.
Молодые люди опускаются рядом с ним на колени. Взгляд Дюваля прикован к бестелесной Мари.
– Предупреди... – шепчет он, – предупреди Арканум.
Она всхлипывает и невидимыми руками гладит его косматую голову. Жизнь медленно покидает тело Дюваля. Подобно газу, она поднимается вверх и рассасывается в холодной лондонской ночи.
Мари слышит негромкий гул, который уши обычных людей уловить не способны, и видит, как между деревьями музейного парка пульсирует какая-то энергия. Там, в тени, притаился некто в цилиндре. Он переминается с ноги на ногу, и лунный свет падает на голубой монокль. У него в руках книга. Но лица она разглядеть не может.
Он каким-то образом ощущает ее присутствие, поворачивается и, по-прежнему скрывая лицо, с усмешкой бормочет:
– Яли-аш-шутата.
Мари несется прочь от поверженного тела Дюваля. Парит, наблюдая, как Земля поворачивается у нее перед глазами. Вдруг она врезается в облака, в которых сконденсирована не вода, а человеческая кровь. Облака вспыхивают огнем, образуя коридор. Мари плывет по этому коридору. В пламени покачиваются удлиненные фигуры, поблескивая рубиновыми глазами.
Заметив Мари, они издают пронзительные визги.