Аркан
Шрифт:
Новоиспеченный Сергей Николаевич вернулся к столу раньше Анечки и принял страдальческую позу, изнывающего в ожидании кавалера. Его долготерпение было вознаграждено милой улыбкой и прикосновением прохладной ладони. Как красноречивы бывают жесты, сколько нежности и страсти таят их нюансы. Теперь об этом позабыли – те, кто знал, утратили, а кто не знал, и не подозревают о том богатстве выразительных форм, что скрыты в простом движении кисти рук. Уткнувшись в экран монитора, многие обкрадывают себя, лишая настоящего общения. Впрочем, это ни в коей мере не относилось к Анне. Ее тело, руки, кончики пальцев были способны не только говорить, они могли доставлять удовольствие благодарному зрителю, открывшему вдруг для себя неизвестный прежде язык эмоций, понятный без перевода в любой стране
Глава XXV
– И он не остался на ночь с такой женщиной! – голос Аркадия Михалыча был не столько возмущенным, сколько растерянным.
– Признаться, – промямлил тенорок этнографа, – это несколько странно для него… Хотя, можно понять…
– Ты еще в монахи его запиши, – закипел от негодования Михалыч. – Такая женщина!
Если бы эти взбудораженные голоса могли обладать хоть толикой телесной сущности, то, скорее всего, он обхватил бы руками буйную голову, мученически изогнувшись назад, и стал расхаживать по комнате, освещенной лунным светом, аки привидение.
– Видите ли, уважаемый, – попытался сформулировать свою мысль Виктор Петрович, – он прошел через столько потерь…
– Да вот же она! – перебил голос этнографа, почти получившего от Создателя телесный образ Михалыча. – Только руку протяни. Держи, не теряй! А как она смотрела, как смотрела-то! Прямо в душу заглядывала… Нет, я не могу…
– Да, ведьма она! – сорвался на фальцет голосок Петровича. – Как есть, ведьма. Мне все время не по себе было. Она… Она словно шарила в его душе своими глазищами! Так и зыркала по закоулкам…
– Что, брат, страшно!
– Признаться, есть такое дело… Вот ведь, попали мы в историю… Чертовщина какая-то… Эх, Светки нет! Пропадем…
Голосок Виктора Петровича заскулил, захлюпал носом… Да, так жалостно, что почти получивший толику телесного образа сжалился и хотел было погладить этнографа по несуществующей шевелюре.
Они так и затихли вдвоем, находя утешение и поддержку друг в друге.
Арик резко вскочил с постели, стряхивая остатки сна, словно воображаемую воду. Анна влекла его своей неповторимой загадочностью. Ему было непонятно, как окружающие могут спокойно находиться рядом с такой женщиной. Каждый ее жест, каждый взгляд были исполнены какой-то непостижимой тайной. Этот ореол окутывал ее и манил. Хотелось приблизиться и понять, вернее – почувствовать. Вникнуть не разумом, но принять душой. Какая-то часть его сознания, словно тревожный колокольчик, подавала сигнал опасности, но этот звук тонул в бушующей, стонущей от наслаждения возбужденности, охватившей, словно лихорадка, все его существо.
Наверное, так начинается поклонение. Безмолвное и безропотное. И в страстном желании покориться и выполнять какие-то услуги или поручения есть некое странное удовольствие. А осознание того, что сие действо есть таинство, привносит особую удовлетворенность.
Пальцы отчего-то дрожали, отыскивая последнюю сигарету в пачке «Парламента». Zippo сладко пропел в полночной тишине, извлекая из себя веселый язычок пламени. Дым приятно защекотал горло и проник внутрь. Мы не так часто допускаем кого-то внутрь себя, боясь открыть постороннему какие-то тайны. Они есть у каждого. Не случайно интимная близость во все времена окружалась неким табу. Обмен генным материалом не шутка для любого Я. Что там вампиры, пытающиеся через чужую кровь получить чью-то молодость или даже жизнь. Выпитая кровь жертвы попадет только в желудок вампира, а там естественные барьеры защищают его сущность от внешнего влияния. Дым, другое дело, его частички через легкие сразу попадают в собственную кровь и разносятся к любому органу. К тому, где находится разум и душа. Если она обитает где-то там…
Именно поэтому жаждущие впустить в свой мир кого-то постороннего курили. Кальян или трубку, благовония или самокрутку… Это регламентируется обычаями и верованиями, но суть одна. Не нужно разрабатывать методики и упорно достигать, согласно им, определенного состояния психики, дабы позволить чему-то потустороннему проникнуть в свое
Пытливый ум человека разумного открывает все новые и новые законы существования материи и времени. И этот процесс бесконечен. Что же говорить о самом человеке? Как работает его мозг? Что такое сознание? Душа… Поэтому наивно полагать, что, составив справочники по известным генам и комбинациям из них, человек сможет уподобиться Создателю.
Аркадий улыбнулся этим своим мыслям, полагая, что именно желтоватая луна, зависшая низко над крышами соседних домов, и стала причиной такого всплеска философских измышлений. «Парламент» отчего-то частенько вызывал в его грешной душе аналитические изыски. И это было приятно. Возможно, так проявлялся в его душе опыт прошлых жизней, когда он философствовал в кругу сподвижников на каменных ступенях какого-нибудь греческого амфитеатра, участвуя в горячих спорах обо всем сущем. Не секрет, что можно быстро удовлетворить жажду и голод, получая при этом удовольствие. Можно забыться в объятиях прелестницы и наслаждаться, пока хватит сил. Однако, ничто не сможет удовлетворить жажду познания. Впрочем, это справедливо только по отношению к тем, кто обладает органом, способным на что-то из перечисленного.
Аркадий босиком отправился на кухню сварить кофе. Он становился полуночником, который предпочитает размышления в одиночестве шумным встречам. Даже приглашение Анны в ресторан поначалу было простым прикрытием. Ему нужно было встретиться с человеком, способным сделать для него хорошие документы. Пересечься для этого где-то на улице в точное время с московскими пробками нереально, а ждать в машине или на скамейке под часами опасно. Там легко могут прихватить. Доверять документы камерам хранения или тайникам – это для шпионов. Беглому зэку проще присмотреться к посетителям и официантам в ресторане и незаметно подать знак человечку с пакетом.
Арик достал свои новенькие паспорта и положил на стол рядом с кофейной чашкой. Постепенно он свыкнется с этой легендой и будет откликаться на новое имя без напряжения. Единственная просьба человечку, делавшему ему документы, была подобрать имя Сергей. Еще в детстве мама призналась как-то, что хотела назвать его именно так, да отец настоял на своем. Кто знает, может быть, имя действительно влияет на судьбу, и теперь у него все сложится.
В нем постепенно вырисовывалась новая личность. Сергей Николаевич Прохоров. Интересно, кем он станет. Родились же в нем Аркан, Михалыч и этнограф. Без подготовки и долгих рассуждений. Как пойдет по жизни, так и будет естественнее. Придумывать легенду и учить ее наизусть, как показывают в фильмах о шпионах, было неинтересно. Жить потом по такой легенде – словно повторять заученный урок, уже придуманный кем-то, скучно. Пусть все будет случайно, пусть будет игра. Непредсказуемая и даже опасная. Только такая жизнь не лишена смысла.
Еще будучи студентом столичного технического университета, Аркадий Михайлович Данов понял, что не сможет прожить размеренную жизнь по составленному кем-то расписанию. Ходить по будням к девяти на работу, по пятницам пить пиво перед телевизором, а по выходным стараться вырваться из домашнего быта на рыбалку или футбольный матч с теми, кого считал бы друзьями. Жениться и копить потом всю жизнь деньги на дом, машину, дачу, воспитание и образование детей, редкие подарки жене и теще… И все это на зарплату инженера.