Архив
Шрифт:
– Я верну карту через неделю-другую.
– Не надо, не надо! – с умоляющим видом произнес дальний родственник.
«Сколько же сейчас порушилось родственных связей, – подумал Георгий. – Ради чего?»
За чаем они решили, что поиски надо вести не долее трех дней, поскольку через три дня искать будет некого. Залесский дольше не задержится, а Лавру без него тут тоже делать нечего.
– Я его найду завтра, – пообещал Анвар. – Мне только надо в четыре утра сосредоточиться. Только чтоб мне никто не мешал. По меньшей мере часа два.
Софья восторженно
– А я найду Залесского.
Анвар улыбнулся, а Софья испуганно посмотрела на Суворова.
– Жаль, что здесь всего две комнаты, – сказала Софья. – Мы с Георгием будем в этой проходной, а вы, Анвар, занимайте ту маленькую. Мы вас не побеспокоим.
У Георгия застучала кровь в висках и смешались мысли. Анвар похлопал его по руке.
– Хорошо, – сказал он. – Быть посему. Пора спать. Через полчаса отбой.
– Располагаемся валетиком, – скомандовала Софья, расстилая постель, – тебе подушку большую, мне маленькую. Выйди, сначала лягу я.
Георгий постучал и зашел в комнату к Анвару. Тот сидел у открытого окна.
– Свежо у тебя. Не простынешь?
– Было бы интересно, – не оборачиваясь, ответил Анвар. – В последний раз я простыл в семь лет. В прорубь упал. Долго выбирался. Вот посмотри, – обернулся Анвар, – видишь ночь?
– Вижу, – ответил Георгий.
Он подождал разъяснений, но не дождался. Через пару минут он вздохнул и сказал:
– Я пошел. Красивая ночь.
– Красивая. Доброй ночи, – не оборачиваясь, сказал Анвар.
– Как он там? Смотрит в окно?
– Да. А ты откуда знаешь?
– Лавр рассказывал. Говорил, у Анвара одна возлюбленная – ночь.
– Это он тебе когда рассказывал?
– Тогда! – рассмеялась Софья. – Ложись. Туда головой. Осторожней, тут я.
Георгий вытянулся на самом краю постели. Он ощущал себя подростком, в первый раз оказавшимся рядом с женщиной. Ему тогда не было еще и четырнадцати. Он также вот лег на самый край постели, вытянулся, как струнка, и затаил дыхание. Юлия колдовала возле зеркала, поглядывала на него (он чувствовал это) и мурлыкала популярный мотивчик. Жорж (его тогда впервые так назвала женщина) ощущал, как на него поочередно накатывают волны то жара, то озноба, то робости, то необычайного восторга… А потом от зеркала пошла волна, наполненная теплом, мягкостью и светом, она накрыла его, пленительная волна забвения… Георгий понял, что сжимает руку Софьи. Его охватила дрожь, как тогда с Юлией. Софья села, наклонилась к нему, легонько прикоснулась своими губами к его губам и сказала:
– Георгий, я всё еще его.
Георгий не мог уснуть до утра и чувствовал, что Софья тоже не спит, но нарушить ночное молчание хоть одним словом или движением он считал святотатством. Он слышал, как в соседней комнате поднялся Анвар, открыл окно, на цыпочках прошел туда-сюда через их комнату, расположился, по всей видимости, напротив окна, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, очевидно, делая какие-то гимнастические упражнения.
– Я благодарна тебе, Георгий.
Георгию, как умудренному жизнью человеку, стало ясно в этот момент, что он находится на седьмом небе. Умиление и восторг бывают только там, где же еще?
Не взглянув на них, на цыпочках прошел Анвар.
– Анвар, – окликнула его Софья. – Мы не спим.
– Я нашел его, – сказал Анвар.
– Как? – изумился Георгий.
– Молча. Как собака. Я ж говорил, мы с ним в обнимку дважды ушли от смерти, а уж в жизни друг друга не потеряем.
X
Когда вернулись из свадебного путешествия, Елена думала, что вечером это дело как-то отметится. Настал вечер, но движений никаких. Елене показалась странной атмосфера всеобщей занятости. Георгий Николаевич весь в своих неустанных трудах, а вот Надежда Алексеевна, хоть и не в трудах, но вид у нее такой, что не подступись. Николай же, и вовсе как не муж, сел на диван и часа два задумчиво листал философский справочник.
– Соскучился по книгам, – сообщил он ей радостную весть.
– Может, отметим как-то? – робко спросила Елена.
– Что? – Николай отложил справочник.
– Ну, наш приезд… и вообще…
– Это излишне. В нашей семье отмечаются семь дней: Новый год, Пасха с Рождеством, День Победы да три дня рождения. Теперь будет четыре.
– А Первое мая, Женский день? – недоуменно спросила Елена. – Вся страна отмечает.
– Вот и хорошо, что вся страна отмечает. Нам тогда зачем?
– Ты словно и в комсомоле не был.
– Не был. Это важно для семейной жизни?
– Нет, – неуверенно ответила Елена. – А как же тебя тогда на кафедре оставили?
– Суворовых не оставляют, Суворовы остаются сами, – монотонно произнес Николай.
– Может, еще скажешь, что и Георгий Николаевич беспартийный?
– Скажу, – засмеялся Николай. – Не жена, а отдел кадров!
– А жена и есть отдел кадров, чтоб ты знал.
– Хорошо, раз ты заняла такой ответственный пост, надо это дело как-то отметить.
Николай пошел к отцу, и они вдвоем осадили мать. В зале стол накрывать не стали, но и на кухне сойдет, для начала. Елена торжествовала: это была ее первая маленькая победа. Коньяк три звездочки, колбаса, сыр, шпроты, яблоки – джентльменский набор стола заказов советской интеллигенции– что еще надо?
– Какой у Лёли чудный голос, – Георгий Николаевич начал свой тост так. – Правда?
Николай кивнул головой. Надежда Алексеевна держала в воздухе рюмку.
– Какой у человека голос, такой и он сам. Помните актрису Марию Бабанову? Пьесу «Таня»? Вот голос! Я знал людей прекрасных душой, у которых был замечательный голос.
Надежда Алексеевна опустила рюмку на стол.
– И мне кажется, среди нас ваш голос, Лёля, самый чистый, самый звонкий и самый красивый. Так что вам в нашей семье и запевать. Prosit.