Архив
Шрифт:
– Как не думать, женщина? Ты женщина, и этим всё сказано. Сама сказала, на тебе дом, вот и хозяйничай! А кто думать будет? Думать мужчина должен, а у тебя нет мужчины.
– Есть. Лавр его имя.
– Э, сегодня, наверное, день согласия. Посмотри, как он там, твой Лавр?
– Спит. Вахтанг, – обратилась Софья к брату, – мне в том доме кое-что взять надо, но я одна боюсь идти туда. Там такое было…
– Идем, – поднялся Джания. – Вера, поглядывай за Лавром. Если станет бредить, смочи повязку и на лоб и дай попить, но водки не давай.
– Э, а то я не знаю, – ворчливо отозвалась жена. –
Ночь была тихая. Луна спряталась в тучах, потемнело, но ветер пока не поднялся. Каждый шаг их, казалось, слышен был во всей округе. Вахтанг шагал молча, уверенно выбирая путь.
Подошли к дому Иллариона. Дом непривычно темнел на фоне темного же неба. Вообще казался абсолютно черным и неправдоподобно огромным. Софье он напомнил брата. Когда в нем бывал свет, и раздавались музыка и смех, он не был так пугающе огромен.
– Странно, даже собак не слышно, – обронила Софья.
– Спят, – успокоил ее брат, подумав: «Совсем плохо тут».
– Давай не в парадный, а сзади, – предложила Софья.
Они обогнули дом. Дверь была не заперта. Постояли с минуту, прислушиваясь к ночным звукам. Было всё спокойно. Они зашли в дом, прокрались на второй этаж, зашли в комнату, где Лавр под диваном хранил шкатулку. Комната была пуста. Вахтанг остался у двери, Софья встала на колени и стала шарить под диваном рукой. Ей казалось, что кто-то дышит над ее головой.
Шкатулки не было!
На рассвете Лавр проснулся. Огляделся. В комнате был полумрак. За столом кто-то спал, склонив голову на руки. Лавр, стараясь не шуметь, встал с кровати и, поддерживая правой рукой левую, вышел в соседнюю комнату. Его подташнивало, и кружилась голова.
– Ты куда? – послышалось сзади.
Лавр, качнувшись, обернулся. Вахтанг, позевывая, шел к нему.
– Привет, – бросил Лавр. – Мне надо выйти.
– Ты слаб. Софья! – позвал Вахтанг сестру. – Софья!
Зашла Софья. Похоже, она спала, не раздеваясь.
– Что случилось? Лавр, почему не в постели?
– Я скоро вернусь.
– Лавр, не ходи туда. Там ее нет.
Лавр опустился на стул, на который вчера сел, как только вошел в дом.
– Это он. Он! Где Георгий?
– Не знаю. Я его там не видела. Мне кажется, там вообще никого уже нет. Пустой дом.
– Да, – кивнул головой Вахтанг. – Даже собак нет.
VI
Николай рядом со своим единственным другом Рябцевым, оба смотрят вперед. Удивительно, ни на одной фотографии Коля не похож на самого себя. «Он не хотел раскрываться даже объективу, – подумала Елена. – Какой он тут молодой, почти мальчик, а взгляд как у старика…»
Николай Суворов встретился возле кофейни с Олегом Рябцевым. После школьных лет, когда они дня не могли прожить не повидавшись, и совместной учебы в институте работа разнесла их по разным кафедрам, и теперь они встречались от случая к случаю.
Прозвенел звонок, и студенты потянулись в аудитории. Николай и Олег зашли в кофейню. Две дамы с кафедры математики, оттопырив мизинчики, пили кофе с пирожными эклер и конфетами «Белочка». Николай и Олег взяли по чашечке двойного
– Возраст наливных бедер, – заметил Рябцев. – Стихи не пишешь? Есть слово лучше, чем вёдро. Бёдро, запомни.
Складывалось явно ошибочное представление, что эластичность импортных колготок для дамочек была интереснее эластичности мужских взглядов соотечественников. Но дамы всей своей поступью настаивали на этом! «Женщины не могут без того, чтобы не уязвить мужчин», – вспомнил Николай о матери. «Вот почему и неприятно», – подумал Суворов.
– Женщина в колготках – змея, – заметил Олег. – Никакой романтики. Чулки совсем другое дело. У чулок есть одна особенность, которой нет у колготок.
– Какая же? – спросил Николай.
– Чулки имеют особенность заканчиваться, в отличие от колготок. Какой смысл гладить женскую ногу в колготках? Женскую ногу гладить имеет смысл только в чулке. Поскольку в этой процедуре главное, когда заканчивается чулок и начинается кожа.
– Да ты гурман. Еще по одной? – Николай взял две чашечки кофе.
– На днях еду в автобусе, дело вечером, – продолжил тему Рябцев, – а сам под этим делом, плохо соображаю. Народу мало. Погода мерзкая. На последнем сиденье, где кресла друг к другу повернуты, сидит одинокая женщина. Представляешь, одна. И такая она неприкаянная! Я взглянул на нее, и меня как током ударило. Чистой воды Достоевский! Мне безумно жаль одиноких женщин. Хочется утешить. Сел напротив нее и сам не понял, как моя рука на ее ноге оказалась. Рукой веду, а она не реагирует. Только глядит на меня. И я сам как завороженный. Представляешь?
– Старушка, наверное?
– Да нет, лет тридцать, от силы тридцать пять.
– Значит, рефлекс выпал. Ну и чем кончилось?
– Да идиот я. Взял и зачем-то на своей остановке вышел, а она дальше поехала.
– Нехорошо ты поступил. Обидел женщину.
– Сам знаю, что нехорошо. Пить надо меньше. Опомнился, когда вышел. Вышел, а она мимо меня в окне проплывает. Как Неизвестная, та самая… И так она мне запала, что вчера весь вечер ездил по тому маршруту. Бесполезно!
Поговорив еще пару минут, они расстались.
Суворову от рассказа Рябцева стало нехорошо на душе. В тот момент, когда Олег произнес: «И так она мне запала, что вчера весь вечер ездил по тому маршруту», Николай будто сам пережил чувства Рябцева. И хотя это было, понятно, низкое чувство, оно неожиданно обрело в глазах Николая такую высоту, которой он за своими чувствами к женщине и не знал. Что толку в долгих ухаживаниях, если потом всё так пресно? Это во мне выдержка матушки. Вот кто может ждать хоть всю жизнь, а своего добьется. Так что же, вся острота только в этом ожидании?