Архангел

Волк Карина

Шумно выдыхаю и перевожу рассерженный взгляд на руку Сизого, в которой находится сотовый телефон, кричу, – это я и без вас знаю. Мы уже в его квартире, и здесь нет никакого Воробьёва. Вы отследили движение машины?

– Алексей Александрович, автомобиль зафиксирован на региональной трассе. Егорьевское шоссе, г. Люберцы.

– Люберцы, – переспрашиваю я, провожу рукой по виску и судорожно перевариваю полученную информацию. – Всеволод Анатольевич, мне нужен точный адрес.

– Более точного адреса пока получить не удаётся, технически очень сложно отследить маршрут,

слишком много информации поступает. Ну и сами понимаете, оснащённость оставляет желать лучшего.

– Ищите, – зарычал я, ощущая внутри ураган злости.

Но, кроме, ярости, в душу подленько закрылась безнадёжность. Состояние отчаяния, самое поганое чувство, которое сковывает сознание, не позволяя рационально мыслить.

Жизненно необходимо успокоится и привести мысли в порядок. Паника теперь самый злейший враг…

– Люберцы,– тактично поинтересовался Сизый, когда я прекратил разговор с начальником службы охраны. – Именно туда, Воробьёв пару раз заезжал к своим друзьям, ну там у них, что-то вроде дачи. Ничего особенного, но место достаточно уединённое.

– Место сможешь вспомнить? – спрашиваю я, и когда получил уверенный ответ от Сизого, решительно направился на выход.

Проносясь мимо навесной полки в прихожей, бегло скользнул глазами по её содержимому и зацепил взглядом фотографию в рамке. Резко замер и схватив атрибут, который раздражал моё внимание.

– Архангел, да ладно тебе, – застенчиво проговорил Сизый и попытался забрать фоторамку из моих рук, но я так цепко обхватил её пальцами, что он даже не смог сдвинуть её. – Лёша, это фотография, старых добрых друзей и ничего более.

Надменно и хищно усмехаюсь. Старых добрых друзей. Как же! Понимал, что Воробьёв давно и безнадёжно влюблён в Наташку. При виде неё слюни, как шелудивый пёс пускает.

Беззвучно реагирую на слова Сизого, лёгким движением ломаю злосчастную рамку, вытаскиваю фотографию, разрываю пополам и гневно мну часть фото, на котором изображён Воробьёв. С пренебрежением, словно мусор, выкидываю смятую часть фото на пол, а затем и рамку.

По неведомым мне самому причинам, но часть фотографии, где изображена Наташа, я аккуратно складываю пополам, расстёгиваю куртку и убираю изображение в карман рубашки, расположенный возле сердца.

– Пошли, – приказал я и не глядя на Сизого, покинул квартиру.

Не теряя драгоценного времени, сели в машину и резко тронулись с места, в салоне автомобиля повисла многозначительная тишина, которая была нарушена несмелой речью Сизого, – Лёша, я не буду оправдываться, тем более что понимаю, моему поступку никакие оправдания, не сгодятся. Бес попутал. Сам не понимаю, что произошло.

Хищный оскал застыл на моём лице, сжав зубы, прорычал, – Сизый, заткнись. Мне сейчас не до тебя. Наташу найду и поверь дам тебе возможность, наговоришься от души.

Исповедь Сизого никак не входила в мои планы. Все мысли были заняты Наташкой. Не мог вновь её потерять, не желал опять оказаться в той чёрной, бездушной яме, в которой прозябал всё то время, пока считал любимую погибшей.

Холод… всепроникающий лютый холод. Казалось этот холод может заморозить даже

время. Он исходил из каждого атома и одновременно из ниоткуда. Ледяной яд выжигал всё, что становилось у него на пути. Он исходил из бездушного механизма, который раньше назывался человеком. Сердце промёрзло настолько, что почернело и сжалось в ничтожный комок. В этом комке было столько ненависти зла и безразличия, что даже воздух вокруг казалось становился плотнее. Клубы ядовитого пара стелились по земле сея разочарование тревогу и боль. Всё то немногое в этом мире, что дарило тепло умирало, таяло и отступало, лишь одна искорка, такая радостная и счастливая искорка пыталась растопить холод, но и она стала льдинкой. Такой же чёрной холодной и ядовитой, ничто не остановило холод… По земле растекался яд. И очень скоро в мире воцарилась тьма…Моя личная, персональная тьма! Вся моя жизнь без Наташки вновь превратиться в тьму.

Обречённо прикрыл глаза и озлобленно оскалился.

А что если Наташка сбежала с этим Вороновым? От одной этой мысли кровь закипала в груди! Осознавал, что меня Наташа бросит легко и непринуждённо, но вот от Варьки никогда не откажется. Слабое, но всё-таки утешение.

Быть честным с собой и не пытаться соответствовать чьим-то ожиданиям – это значит, оставаться в одиночестве. Мы всегда на что-то надеемся, мы ждём от человека той же искренности в ответ, мы ждём того же желания дружить, любить, отдавать…

А тем временем, тебя начинают бояться, потому что ты в любом своём проявлении — настоящий, ты не делаешь того, что от тебя ждут, ты не кривляешься и продолжаешь «Держать марку», а это пугает.

Если ты несёшь в себе свет, значит, ты так же носишь в себе и мрак. Что-то среднее, наполовину, серое — это не твоё. Вот и всё.

– Знаешь, Архангел, ты меня учил пользоваться возможностью здесь и сейчас, в нашем мире, где правит «Мурка», неизвестно что случится завтра, – с горькой ухмылкой, напомнил мне мои же нравоучения.

– Обещаю, что пока не покаешься, не покинешь наш бренный мир, – с угрожающим спокойствием произнёс я, – а там, время покажет …

Машинально покосил взгляд в сторону Сизого, который безмолвно свесил голову и, вяло подрагивая кончиками губ, дерзко произносит, – Архангел, а ты давно узнал о моём обмане. И молчал, не поставил к стенке, не оторвал голову. Почему?

Пристально смотрю на дорогу и игнорирую вопрос Сизого, и делаю это по большому счёту из-за того, что сам до конца не уверен в ответе.

– Архангел, я спасал Ангелину, и в случае необходимости вновь совершил бы то же самое. А знаешь почему, что мотивировало меня так поступить?

– Знаю, – злобно ответил я.– Такая баба, как Ангелина своими формами мотивирует любого. Бабы, они такие. Любому мужику с лёгкостью вскружат голову..

Лицо Сизого принимает раздосадованный вид, он опускает уголки губ, и замедленным темпом речи, молвит, – мной двигало совершенно иные чувства, не скрою Ангелина шикарная, изысканная женщина, способная привлечь внимания, но меня вела вовсе не похоть или желание тр…ть, это было связанно…,– замолкает услышав мой звонкий язвительный смех.