Архангел
Шрифт:
– И главное их различие состоит в том, что Ангелина живая, у неё бьётся сердце, горят глаза, а вот Наташа лежит в сырой земле, и могила её покрыта жёлтыми листьями. Не моё дыхание согревает её в ночи, не я шепчу ей жаркие слова, она лишь воспоминание, её тело погружено в холодную землю, а на поверхности разгуливает осенний ветер, который и ведёт с ней непонятные для живого человека беседы.
– Лёша, а ты не замечаешь изменения в моей внешности, – и снова вульгарный голос, вырывает меня из моих раздумий. – Посмотри повнимательней. Что во мне измелись?
Ангелина без стыда
Непроизвольно вспоминаю Наташу, её маленькое, нежное тело. Груди девочки были небольшого размера, они помещались в моих ладонях.
Поднимаю руку и, сжимая пальцы, представляю свою малышку.
– Тебе, не понравилось? – сглотнув вязкую слюну, прошептала Ангелина и с обиженным выражением лица, постаралась прикрыть интимную часть своего тела. – Б…ь! – Обиженно воскликнула она. – Я же для тебя старалась. Ну не молчи. Скажи хоть, что-нибудь.
Ангелина напрасно надеялась, что я по достоинству оцени её изменения и начну лживо восхищаться пышными, но натуральными, фальшивыми формами.
– Нет, – искренне, но холодно произнёс я. – Меня никогда не привлекали силиконовые куклы. В них нет жизни. Я тебя никогда не просил об увеличении груди или иных частей, – равнодушно произношу я.
Голос наполнен цинизмом и пренебрежением, сердце подсказывает, что моё поведение несправедливо по отношению к невинной девушке, которая всеми силами пытается доставить мне радость.
Ангел помогала мне встать с колен. Была рядом, когда я бродил во тьме. Протянула руку, когда я проклинал её и прогонял. Но она никуда не уходила.
Ангелина, бесшумно перебирая ножками, подходит ко мне.
– Лёша, сколько можно меня мучить? – звучит вопрос, ответа на который я неспособен дать. – Думаешь, моё сердце состоит из силикона, оно не способно любить, гореть и страдать! Не надо так. Я вовсе не кукла. Всё чувствую. И мне безумно больно.
Ангелина проводит пальчиками по моей щеке и словно щенок, заглядывает в глаза своего хозяина, в поисках нежности и ласки. Но как можно получить любовь от человека, сердце которого окаменело. Я и раньше то не был способен на сильные чувства и откровенные эмоции по отношению к женщинам, а после смерти Наташи, окончательно потерял надежду на смягчение сердца.
– Ангелина, не стоит, – равнодушно отвечаю я и убираю руку Ангелины от своего лица. Перевожу брезгливый взгляд на грудь Ангелины и заявляю, – как можно было себя так изуродовать? Ты стала похожа на деревянного человека, грудь потеряла естественность, стала неподвижной, даже при ходьбе она не двигается.
– Понятно, – с сожалением произносит Ангелина. – Мне надо было морду перекроить, а что пока не поздно, – с истерическим смехом озвучивает Ангелина. – Давай фотографию Наташи, наверняка у тебя их тысячи, – перешла на крик женщина, лихорадочно размахивая руками. – Может тогда у меня появится хот слабая надежда, что ты обратишь на меня внимание. И посмотришь другими глазами. Она же для тебя божество. Совершенная девушка.
– Хватит, Ангелина, – спокойно, но грозно раздался мой рык, который заглушил
– А почему бы и нет, – настойчиво прошипела Ангелина. – Стану копией Наташи, может быть тогда, когда покойница оживёт, и ты в чувства придёшь, – тычет своим пальчиком в мою грудь, обжигая меня ненавистным взглядом.
На моём лице появился животный оскал, не рассчитав силу, одной рукой схватил за руку испуганную женщину, толкнул её к стене и буквально впечатал её тело в холодную плоскость. Мгновенно перевёл другую руку на шею женщины и крепко сжал её.
– Пусти, – захрипела Ангелина, в глазах которой отражался ужас.
Она панически схватилась двумя руками за мою руку, которая уверенно фиксировала её шею и безуспешно пыталась скинуть её.
– Если ты ещё раз произнесёшь имя «Наташи», я собственными руками задушу, убью и глазом не моргну, – медленно проговорил каждое слово, особо акцентируя внимания на слове «…убью…».
– Клянусь, больше никогда, – прохрипела Ангелина, продолжая безуспешно, стараться освободиться от моей мёртвой хватки.
Фраза Ангелины, вызвала дьявольскую улыбку на моём лице, немного округлив глаза и, приподняв брови, склонился над ухом Ангелины и голосом Мефистофеля, спросил, – кому ты клянёшься?
С гневным выражением лица и зловещей усмешкой, размыкаю пальцы и освобождаю Ангелину. Девушка обессилено сползает по стенке, обхватывая голову руками.
В моей душе нет ни жалости, ни сострадания, даже благодарности.
– Уходи, меня уже не спасти, моя душа и сердце в огне. Меня не спасти. Тону в болоте и если ты останешься вместе со мной, то болотная трясина затянет и тебя, – решительно, но с досадой в голосе, произнёс.
Девушка опустила руки и подняла заплаканное лицо. Плавно держась о стену, поднялась на ноги и шатающейся походкой, подошла ко мне.
– Я не отступлюсь, если понадобиться, значит, я утону с тобой. Не сможем всплыть, так утоним вместе, – яростно, но очень убедительно произнесла она.
– Ангелина, – растерянно произношу имя девушки и аккуратно убираю прядь волос с её лица. – Признаюсь, что я бессердечное животное, которое способно приносить только боль, но мне уже от себя не уйти. Вынужден жить с этой болью, – беру её ручку и кладу себе на грудь.
– И я принимаю тебя, такого какой ты есть, – сквозь слёзы отвечает Ангелина. – Ты мне нужен словно воздух, только ты способен утолить мой голод, жажду. Благодаря тебе дышу. Живу. Существую.
Опускаю голову и, отпуская руку женщины, с грустью спрашиваю, – Ангелина, неужели у тебя нет гордости? Твоё женское самолюбие разве не страдает?
Ангелина накрывает ладошками своё лицо, ловко орудуя пальчиками, скидывает слезинки и твёрдо отвечает на вопрос, – о какой гордости ты говоришь, когда в дело вступает любовь! Неужели ты проявлял гордость или как ты сказал, самолюбие, когда бегал за Наташей. Да, ты яркий пример, что влюблённый мужчина, напрочь теряет голову. Когда в сердце живёт любовь, доводы разума замолкают, – ехидно кривит уголки губ и добавляет, – а ты про гордость и тщеславие, они вообще улетучиваются.