Архангел
Шрифт:
Затем удивлённо округляю глаза, и пристально смотря на женщину, интересуюсь, – как в вашу головку, могла заползти такая шальная мысль! Мой дом без вас опустеет и лишится уюта и тепла, я и Наташа очень вас любим.
Затем, провожу пальцами по подбородку, и подозрительно сузив глаза, продолжаю допрос, – Тамара Львовна, а вы, откуда узнали про сюрприз?
У моей старушки повсюду шпионы, она даже, находясь в больнице продолжала всё контролировать. У этой женщины огромное, доброе сердце, понимал, как она за нас волнуется, словно настоящая мать.
– Роман мне поведал. Он дожидается тебя на улице и ну
С раздражением преподношу палец к губам и недовольно сверкаю глазами, жестами пытаюсь заставить успокоиться жизнерадостную женщину, которая ярко, эмоционально и абсолютно искренне реагирует и желает поделиться своей радостью со всём обитателями дома, включая Наташу.
– Тамара Львовна, умоляю, по тише!
Женщина растерянно пожала плечами и, непроизвольно покосившись на второй этаж, неуверенно спросила, – Лёша, так Наташенька здесь, – и, сдерживая радостный смешок, вопросительно стрельнул глазками в меня.
– Здесь и умоляю, вас, не проболтайтесь. Ей сообщил, что поехал на встречу с поставщиками. Прошу, придерживайтесь моей легенды, – быстро чмокаю в щёку родную старушку и направляюсь к выходу. – Хочу сделать ей сюрприз. Порадовать свою любимую девушку.
Мы слишком много наделали с Наташкой ошибок! На наши плечи выпало огромное количество боли, но теперь всё позади…Рядом с ней становился другим человеком, верил, что наша жизнь изменится. Она уже изменяется.
– Так, а я пойду, девочке приготовлю блинчиков с мёдом, – весело произнесла Тамара Львовна.
– Отлично, – поддержал идею заботливой Тамары Львовны.
Выхожу на улицу и ощущаю лёгкое дуновение морозного ветерка. Зима, как и счастье, любовь и прочие сильные глубоко-эмоциональные чувства, приходит внезапно. После серой и промозглой осени неожиданно приходит белоснежная чистая зима. В природе словно происходит щелчок, создаётся впечатление, будто кто-то нажал выключатель и включил снег, вместе с которым приходит и долгожданное время года.
Щелчок произошёл и в моей жизни, тёмную серую комнату под названием жизнь озарила вспышка света по имени Наташа.
Торопливым размашистым шагом приближаюсь к другу, который оперившись на капот машины и вытянув ноги, в непринуждённом состоянии ожидал меня.
– Ваше Величество, – с сарказмом рапорт друг и показательно наклоняется. – Соизволили, явиться. А я уж думал, что ты забыл про своего друга, который стоит на морозе и ждёт тебя, как верный пёс.
– Извини, но мне пришлось отвечать на вопросы Тамары Львовны. Какой-то болтливый высокорослый детина в куртке марки «Брунелла Гугинелли» распустил свой язык, – колко произнёс я. – Кто разболтал ей всё секреты? – поднимая уголки губ, с издёвкой задал провокационный вопрос я. – Случайно не знаешь эту болтливую птаху, у котрой язык за зубами не держится?
Соколовский отталкивается от машины и с важным видом, командует, – садись, давай! Хватит уже болтать. Тебе бы только языком чесать и обвинять меня. Сам опоздал, а я виноват.
Не стал и дальше томить Романа ожиданием, резво прыгаю на пассажирское сидение и требовательным тоном, заявляю, – трогай, шеф.
Транспортное средство марки « Cayenne Turbo Coupe»
– Лёха, ты что-то на редкость молчалив, – растерянно любопытствует Роман, бегло окидывая меня взглядом, пытаясь не разрывать на длительное время зрительного контакта с дорогой. – Слишком подозрительное поведение с твоей стороны.
Не отрывая тяжёлого взора от окна, прижавшись затылком к спинке кожаного кресла, отчуждённо отвечаю, – нормально.
Выдыхаю.
– Всё нормально, – задумчиво повторяю.
И снова погружаюсь в свои раздумья, гоняю надоедливую и навязчивую мысль, – Сергей Воробьёв. Моя вендетта. Его гибель спасла меня и доказала, что я имею права выйти из преступной группировки, отомстив за гибель Сизого. И в то же время, его гибель моя погибель. Если Наташа узнаёт о моей причастности к смерти её друга…Этого никогда не должно произойти. Больше не мог потерять свою девочку.
Куда не повернись всюду пропасть. И что же за напасть такая…
Вот дилемма: все время избегать огня или научиться жить в нем.
Внутренний мир одних очевиден: нецензурная лексика, цинизм, неуважение к собеседнику, избитые темы. А в особо-запущенных случаях — каждодневное-одно-и-тоже, и как всегда об Этом. Одним словом — унылый, подростковый примитив.
Внутренний мир других виден не сразу: грамотная речь, дружелюбие, умение думать на ходу. Одним словом — все показатели эмоциональной зрелости и интеллектуальной адекватности. Но проходит какое-то время и первое впечатление сменяется вторым. Достаточно долгое (или не долгое, но интенсивное) общение вскрывает душевные раны и порождённые ими комплексы. И ты начинаешь понимать, что, невольно затронув несколько чувствительных струн, человек начинает открываться совершенно с иной, неожиданно-неприятной стороны. Второе впечатление удивляет, а порой и шокирует, и несомненно заставляет глубоко задуматься.
И тут перед нами возникает серьёзная этическая дилемма. С одной стороны, можно изобразить привычное разочарование (в конце концов — чай не впервой) и гордо удалиться. С другой стороны, можно попробовать разобраться. Естественно, что последнее — всегда труднее. И целиком зависит от нашей собственной мотивации.
В любом случае, дело не в том, что внутренний мир другого человека — загадка. И после первого, и даже после второго взгляда. Дело даже не в том, что при большом желании эту загадку всё-таки можно разгадать. Дело в том, останемся ли мы достаточно милосердны после того, как узнаем всю правду.
Устало вздохнул. Знал, что милосердия Наташи не хватит, чтобы простить меня и принять правду жизни. Совершил справедливо возмездие, но какова цена?
– Нормально, вся твоя реакция. Архангельский ты столько сделал и столько прошёл, и весь твой ответ, – взмахивает руками, резко оторвав их от руля. – Нормально. Пи…ц! Ты что-то от меня скрываешь. Рассказывай давай. Прекращай в молчанку играть. Я же от тебя не отстану и тебе это хорошо известно.
Друг гневно бьёт по рулю, стремясь привлечь моё внимание.