Арфа для Тома
Шрифт:
– Король просит много и дает много. Он дал Тому власть видеть через чары и мороки. Поэтому когда-нибудь мой Арфист услышит, чьим голосом поет его арфа.
Они помолчали немного. Над зелеными холмами взлетел сильный голос Томаса Лери, и пока он пел, говорить
– Я сказал Тому, что у него не будет другой арфы, пока кто-то не даст ему больше, чем я дала. Я была зла. Ему не надо было просить у Короля. Он мог попросить у меня. Я бы забрала назад сказанное ради Тома, но некоторые слова не создают будущее, а лишь провидят его.
Рэй криво усмехнулась. Ей припомнилось, как в пабе "Зеленые рукава" Гвинор назвал Тома гордецом. Сейчас казалось, что это было очень, очень давно.
– Зачем мы вам?
– просила Керринджер неожиданно.
– Дети, Том, Бэт, все остальные, кто уходит и не возвращается?
– Чтобы Граница оставалась Границей. Чтобы нас не разбросало, как щепки, в течении времени. Это нити, которые сшивают Ту сторону и Эту, делают нас одним. Жаль, что их так мало и, чем дальше, тем меньше. Когда-то мы отдавали вам на воспитание своих детей, но эти времена ушли. Дети по эту сторону Границы - редкость.
– И это стоит того?
– Да. Народу холмов нужны люди, а людям нужны мечты и сказки. У нас и у вас нет другой защиты от Бездны и забвения.
– Но почему Гвендоллен? Почему не кто-нибудь
– Рэй вскинула голову и в упор взглянула на сидящую рядом с ней. Не видь она ее раньше, никогда не узнала бы в этой женщине с усталыми серыми глазами Королеву Другой стороны. Сида вздохнула:
– Потому что одни с рождения принадлежат Границе чуть больше. Такие сами находят сюда дорогу, даже если их не находим мы. Как ты. Как Томас. Как тот мальчик, которого околдовала одна девочка, которой не следовало возвращаться к людям.
Рэй сообразила, что речь о Бене Хастингсе и о Гвинет.
– Как она вернулась?
– спросила Керринджер.
– Гвинет знает чары не хуже, чем любой из народа холмов. Она искала дорогу и нашла. Вот, - тонкая рука Королевы вынырнула из складок платья, сида протянула Рэй маленький шелковый сверток.
– Отдай мальчику. Его леди будет помнить о нем.
Керринджер развернула мягкую ткань. Тугая прядь волос, перевязанная лентой, сверкнула у нее в руках, как золото на солнце. Невольно Рэй подняла глаза к небу, но в серой пелене туч над холмами не было ни единой прорехи.
– Пусть еще одна нить, хоть бы и такая тонкая, будет протянута через Границу, - сказала сида.
– Эта осень будет холодной и темной, а зима за ней - долгой. Кто знает, что и кому поможет устоять, когда задуют ветра Самайна.
Потом она ушла, и Рэй осталась один на один с наступающими сумерками и музыкой Томаса Арфиста, текущей с холма.