Арби
Шрифт:
Санет ушла в дом. Вскоре она снова вышла вслед за мужем. Мужчины обменялись приветствиями, по обычаю справились друг у друга о житье-бытье, о здоровье. После вежливой паузы Хамид спросил:
— По делу пришёл или так просто?
— Да вот, говорят, сынок Махмуда у вас.
— Зачем он тебе? — насторожился Хамид.
— Наша жизнь — суета. Бегаем, мечемся, только и мыслим, как бы самые суетные наши желания воплотились. Но все мы — лишь гости на бренной земле, перед аллахом каждый
Хамид и Санет переглянулись.
— Знаешь что, — сказал Хамид, — мы люди простые. Скажи прямо, что тебе от нас нужно?
Супани глубоко вздохнул.
— За беднягой Махмудом остался должок. Когда слегла многострадальная Яха, он взял у меня тридцать рублей на врача и лекарства. Половину долга Махмуд вернул, а вторую — не успел. И врата рая закрыты для него…
Санет нетерпеливо перебила:
— Какие тридцать рублей? Ты что? Он брал ровно пятнадцать и полностью тебе вернул.
Супани опешил было, но тут же успокоился, даже улыбнулся: ведь мёртвые не воскресают. Он сказал:
— Даже брат не обо всём сестре рассказывает. А вы, как я знаю, всего лишь дальняя родня…
— О нашем родстве не тебе судить, — резко прервал Хамид.
— Они от нас ничего не скрывали, — горячилась Санет.
— Это вам только казалось, — ехидно усмехнулся Супани и достал из нагрудного кармана пухлый бумажник. Он извлёк немного помятый, но, как видно, тщательно разглаженный листок бумаги.
— Читать умеете? Вот, читайте.
Читать Хамид не умел, да и помятая бумага не внушала ему доверия. Он отстранил протянутую руку Супани.
— Быть не может, — повторил он. — Ты не бумажку мне показывай, а приведи свидетелей.
Супани поспешно поднялся, будто ожидал этих слов. Он притворился, что уходит, дошёл даже до ворот и вдруг воскликнул, указывая посохом:
— Вон идёт Гома! Как хорошо, что я его заметил. Эй, Гома! А ну, спросите у него. Если он не видел всего своими глазами, я прощаю Махмуда.
Гома, ссутулившись, подошёл к воротам. Этого человека весь аул знал как лодыря, мелкого воришку, готового отца родного предать за подачку. Хамид даже сплюнул с досады. Но ведь он сам пожелал видеть свидетеля.
Супани спросил:
— Помнишь, Гома, что сказал Махмуд, когда возвращал мне долг?
— А как же, — торопливо заговорил Гома, надвинув на лоб папаху и глубоко засунув руки в рваные рукава. — Махмуд тогда сказал: «Вот, отдаю пятнадцать рублей, а остальные после принесу…»
— Сколько же он ещё хотел принести? — спросила Санет.
— Э-э… — Гома покосился на Супани.
— Ровно
— Ведь не у тебя спрашивают, — зло бросил Хамид.
— Он сказал, — развязно заговорил Гома, — что за ним остаётся пятнадцать рублей, даже прощения попросил — мол, трудно сразу вернуть такие деньги. Хотите, клятву принесу на коране?
Хамид едва удержался, чтобы не дать лгуну затрещину. Он круто повернулся к Супани.
— Хорошо, допустим, так. Чего же ты хочешь?
— Кто принял к себе мальчика, должен рассчитаться за его отца. А если нет, пусть мальчик сам отработает долг, чтобы вымолить отцу прощение.
— Но ведь он ребёнок! — воскликнула Санет.
— Ты что, не видела, как такие джигиты пасут стадо?
У Хамида чесались руки — так хотелось ему вырвать у Супани посох и выгнать обоих обманщиков со двора. Но он припомнил пословицу: «Торопливость с ног сбивает, а терпение горы переворачивает».
— Хорошо, — ответил он. — Мы посоветуемся. Завтра получишь ответ.
Супани важно направился к воротам. Гома мелкими суетливыми шажками, как верный пёс, поспешил за ним.
За поворотом улицы Гома остановился:
— За труды с твоей милости.
Супани выгреб из кошелька мелочь и презрительно буркнул:
— Берегись, коли проболтаешься.
— Знаю, нам тогда обоим несдобровать. — И Гома, вполне довольный, зашагал в другую сторону.
А в это время Санет, обняв притихшего Арби, молча гладила его по голове. Хамид присел на корточки и горестно задумался. Можно ли спасти Арби от кабалы, в которую затягивал его Супани? Беда обрушилась так внезапно…
— Были бы у нас пятнадцать рублей, — с тоской проговорила Санет.
— Тогда и спорить не о чем.
Арби понимал, что этот толстяк Супани чем-то угрожал ему, но не мог сообразить, какие деньги остался должен отец. Разве они не сполна вернули долг? Ведь отец был так горд, когда уходил от дома ростовщика.
Но может ли взрослый старый человек выдумать такую страшную неправду?
Арби понимал: Санет охотно отдала бы в уплату долга собственные деньги, и смотрел ей в глаза доверчиво и благодарно.
— Ступай поговори с людьми, — тяжело вздохнула Санет. — Посоветуйся.
— Схожу, пожалуй. — И Хамид вышел за ворота.
— Не бойся, Арби, мы тебя не дадим в обиду, — ласково сказала Санет, обняв обоих мальчиков.
Хамид вернулся поздно вечером. По его хмурому лицу Санет поняла, что ничего утешительного он не принёс.
— Ну, как советуют люди? — спросила она.
— Ничего не поделаешь, долг придётся отдать, чтобы Супани простил покойному.
— А ты с кем разговаривал?