Арби
Шрифт:
Ни о чём больше не спрашивая, Махмуд взял Беку за руку и ввёл в дом. Потом быстро вытащил из большого сундука два войлока и одеяло.
— Лезь.
Бека забрался в сундук. Махмуд запер сундук на замок, аккуратно постелил войлок и одеяло сверху и повернулся к сыну:
— Никому ни слова, малыш.
Они снова принялись отливать дробь. Арби ничего не понял толком, но весь дрожал. Какое несчастье произошло с Бекой?
С улицы донеслись голоса:
— Сюда! Не в этот ли дом он забежал?
Двор наполнился людьми — они были вооружены вилами,
Махмуд привязал собаку, кидавшуюся на людей, и спросил с достоинством:
— Чего вы хотите?
За всех ответил пожилой горец с суровым лицом:
— Сегодня на базаре погиб Ахма от руки Беки. Бека убежал в эту сторону. Чтобы нам после не обижаться друг на друга, позволь осмотреть твой двор и дом…
Махмуд спокойно ответил:
— Можете осматривать, Маммид. Я никого не видел.
Тут, яростно жестикулируя, выступил вперёд Супани. Оказывается, и он был дальним родственником убитого Ахмы.
— Каждый уголок надо осмотреть! — закричал он.
— Ты что, не веришь мне? — нахмурился Махмуд.
Тут снова заговорил Маммид:
— Не в этом дело. Сам знаешь, Махмуд, сколько потом бывает пересудов. Не обижайся, мы должны сами убедиться…
— Пожалуйста, если вы так настаиваете.
И грозные люди рассыпались по всему двору, осмотрели хлев, заглянули за штабель дров.
— Зайдите и в дом, — открыл двери Махмуд.
Маммид махнул рукой:
— Не нужно.
Но Супани всё же вбежал в дом. За ним вынужден был войти и Маммид. Махмуд остановился на пороге. Супани, покраснев от натуги, заглянул под нары, сунулся за печку. Насмешливо улыбаясь, Махмуд протянул Маммиду ключ от сундука.
Арби невольно шагнул к отцу, чтобы выхватить ключ из его руки. Маммид внимательно посмотрел на мальчика, на покрытый войлоком сундук и отвернулся.
Супани вышел из-за печки, пнул сундук ногой и потянулся за ключом, Маммид с ненавистью глянул на него.
— Прочь отсюда! — указал он на дверь. — Ни стыда, ни совести нет. Что может быть в сундуке, если хозяин сам отдаёт ключ?
Маммид вышел и обратился к стоящим во дворе:
— Тут его нет. Пусть хозяин простит нас, мы уходим.
— Я прощаю, — ответил Махмуд. — Хорошо, что вы сами убедились.
Махмуд проводил непрошеных гостей до ворот и долго стоял там, смотрел вслед. А вернувшись, как ни в чём не бывало уселся за прерванную работу. Арби с недоумением поглядывал на отца: то сам отдавал ключ, то почему-то не хочет выпустить человека из сундука. Но тут Арби начинало казаться, что дом и двор снова окружают разъярённые люди, — тогда ему хотелось, чтобы Бека оставался в сундуке подольше.
Прошло, наверно, не меньше часа. Махмуд, точно припомнив что-то, поднялся. Он отпер сундук, поднял крышку, и Бека выпрямился
— Не задохнулся? — спросил Махмуд.
— Может, лучше было бы, — слабо улыбнулся Бека. — Никогда в жизни, Махмуд, я не забуду, что ты сделал для меня. А как страшно умирать!
— Сейчас можешь быть спокоен.
— Нет, покой теперь не для меня.
— Ты не испугался, когда я отдавал ключ? Я был уверен, что Маммид — благородный человек, настоящий мужчина. Ведь он догадался… Но лучше расскажи, как всё случилось.
Бека глубоко вздохнул.
— С утра я пошёл на базар. И есть у меня ружьё, а ноги сами повели меня туда, где продают ружья. А тут вижу, двустволка, вся в серебре. Сразу решил: куплю, а своё ружьё продам. Решил её проверить. Хозяин сказал: «Не заряжена», — я и нажал на спусковой крючок. Думаешь, я слышал выстрел? Я точно оглох. Только увидел, как впереди меня упал Ахма… Ведь это был мой друг, такой же бедняк, как и я. У меня вырвали ружьё, и я побежал в эту сторону…
Махмуд сочувственно покачал головой. Не было силы, способной отвести беду, зловеще нависшую над Бекой. В горах строго соблюдались неписаные законы кровной мести: каждый родственник погибшего становился мстителем. Считалось позором оставить убийцу в живых.
Правда, можно было собрать самых уважаемых стариков из рода Беки и послать их вымаливать прощение у родных убитого. Ведь не предательством, не гневом или несдержанностью было вызвано это злосчастное убийство. Но кто знает, простят ли родные Ахмы?..
— Что же ты теперь будешь делать?
— Сам не знаю. Уйду в лес. Мать жалко… Наверно, ей уже рассказали.
— Если хочешь, я навещу её вечером.
— Спасибо. И ещё просьба: забери у неё моё ружьё и патронташ. В лесу они понадобятся…
Вечером, заперев Беку в своём доме, Махмуд взял Арби за руку, и они отправились в село. Они шагали по тёмной безлюдной улице. Лишь кое-где поблёскивал в оконце слабый свет керосиновой лампы, то с одной, то с другой стороны раздавался лай собаки. Махмуд шагал задумавшись — наверно, не знал, как начать разговор со старой Хадижат, матерью Беки. Арби тоже не задавал вопросов. Он понял: об этом говорить нельзя.
Мать Беки жила на верхнем конце села. Махмуд остановился у приземистого домика, не решаясь окликнуть хозяйку. Стоять пришлось недолго: тявкнула собака и сразу же на пороге выросла Хадижат. Видно, поджидала Беку. Узнав Махмуда, Хадижат первая заговорила:
— Что поделаешь, значит, так у него на роду написано. Не для радостей жизни, оказывается, родился мой сын.
— Может, всё будет хорошо, Хадижат. Простят Беке эту случайную вину. Но пока что ему надо скрыться. — И Махмуд шёпотом рассказал обо всём, что произошло в его доме.
Хадижат утирала слёзы концом чёрного платка. Глядя на неё, заплакал и Арби. Потом Хадижат сняла со стены, с узорчатого коврика, ружьё и патронташ.
Посидев ещё немного для приличия, Махмуд и Арби простились с матерью Беки.