Арбат
Шрифт:
Не прошло и получаса, как все обитатели подвала проведали о том, что Моисейкин наехал на Осю и отдал его место азербайджанцам. У воров и проституток остро развито чувство справедливости. Может быть, потому, что они Не привыкли мыслить абстрактно. Реакция Геши и Арнольда была столь картинна, столь сочен их блатной язык, что мы не можем себе позволить шокировать им читателя. Оля и Неля выражались скромнее, как подобает дамам. Когда шквал эмоций угас и схлынула пена прибоя, Геша сказал:
— А хочешь, Ося, мы зашмонаем у них всю выручку на цветах, на конфетах, на выпечке разок-другой? Арнольд ведь у нас высшего класса карманник!
— А продавщицы им не нужны? — спросили с недоброй усмешкой
Предсказатель судеб Никифор Передрягин высказал гипотезу, что можно организовать инсценировку, пригласить знакомых ментов с Петровки и арестовать к чертовой матери весь товар на нелегальных лотках азербайджанцев.
— Можно сделать так, — злорадно передернул он опереточными усиками, — что никто и концов не найдет. Товар исчезнет… Продавцы испарятся… Не все, а те, что иностранцы без регистрации: хохлы, молдаване и прочая гнилая интеллигенция… Хи-хи-с! В милиции есть тоже артисты… Ну придется малость отблагодарить… Долларов пятьдесят.
— Но это же противозаконно! — охнул в восторге Ося.
— А вас, милейший, душат законно? Законно ли торгуют они? — воскликнул голосом оскорбленного в лучших чувствах Гамлета Никифор Передрягин. — Законы неписаные, то бишь понятия, сегодня крепче всякой писаной чепухи!
Ося был тронут горячим сочувствием воров, проституток, колдунов и предсказателей судеб. Костя Гном, скупщик краденых часов, мобильников и плейеров, предложил поддержку уличных мошенников, воров из соседнего клана и «мазунов». Перед «мазунами» трепетал весь Старый и Новый Арбат. Это были залетные аферисты, работавшие у всех, обменных пунктов. Они часами поджидали богатых клиентов, менявших приличные суммы, или доверчивых, лоснящихся кукольными улыбками иностранцев, которым они давали отойти шагов пятьдесят от обменного пункта и вопили: «А ну, вернись! Дай пересчитаю деньги! Тебе по ошибке дали лишних двести баксов…» Они нагло отбирали валюту на виду у прохожих. «Спокойно, это органы, вот удостоверение», — вертели они в воздухе красными книжечками и улетучивались, как июльский туман. «Мазуны» были решительны, наглы. Самые отпетые из них отбирали деньги у клиентов даже в вестибюле БКФ-банка, Стибл-банка и других банков, которых на Арбате пруд пруди. Это были прекрасные спринтеры, с отличным дыханием, не пьющие и не курящие, поддерживающие форму… «Мазун» мог подскочить и плеснуть в лицо серной кислотой, стрельнуть из газового баллончика в глаза и скрыться в тысячной толпе. Вытравить их с Арбата не мог никто: ни милиция, ни бандиты. Они были залетные, как «Летучий голландец»: кто из Молдавии, кто с Украины, кто из Ростова, кто из Одессы… Но Костю Гнома они знали все…
Да, Ося был тронут простым человеческим сочувствием, братским сочувствием, которого не нашел в коллегах-книжниках. Оказывается, рядом были люди, готовые прийти на помощь в беде. Третьесортный, пятисортный человеческий материал, как полагал он. Люди, живущие по понятиям, по неписаному кодексу чести.
«Черт-те что, блатная романтика, — подумал он, — но они же, дьяволы, конструктивны! Они и впрямь готовы отобрать товар азербайджанцев, выкрасть деньги, припугнуть. И что, что они за это будут иметь? Шиш! Никто даже не попросил денег… А если просил, то лишь для ментов»… И это маленькое проявление солидарности, космополитизма озадачило его, растворило в нем недавнее чувство обиды, перехлестывавшее в ненависть к азербайджанцам, и он внезапно осознал, сколь он одинок в своей «Экспериментальной студии» отнюдь не солидарных юмористов, где в его лице все видели лишь дойную корову, священную корову, приносимую в жертву на рыночный костер.
…Узнав, что Ося родился 2 марта, как Горбачев, Папюсов быстренько составил гороскоп. Политическая карьера Финкельштейну
— Ты находишься под влиянием Луны и Нептуна в зодиакальном созвездии Рыб, в доме Юпитера, третьем доме тригона воды, — сказал императивным голосом Папюсов. — Ты рожден, чтобы быть артистом. И, может быть, великим артистом, у тебя есть талант перевоплощения. Но ты не глубок, нет… Ты скользишь по облакам… Ты романтик… Тебя частенько заносит… Твое финансовое положение всегда будет зависеть от чужой воли…
— Задорнова или Жванецкого? — с тревогой спросил Ося.
— На досках судьбы ни имен, ни фамилий нет, — тоном чревовещателя пояснил Папюсов. — Не в фамилиях суть. Суть в магнетических полях. Тебе надо уже сейчас откладывать на черный день. И то же самое я бы посоветовал мистеру Горбачеву…
— К черту Горбачева! — вскричал Ося. — Говори, что меня ждет?
— Это тебе скажет Фемистоклов, — ответил сдержанно Папюсов. — Не торопи, не гони судьбу, она сама тебя никуда не отпустит.
— Ну хорошо. Я не против. А деньги? Деньги я уже отложил… Разве ж в одних деньгах дело…
— Да, ты самолюбив! Ты горд. Для торговца на улице — это роскошь, — мягко добавил Папюсов. — Ты должен быть гибким, как тростник, ты должен быть многоликим, как многорук Будда, ты должен почаще общаться с чиновниками, знать их слабости и пристрастия, ты должен уметь угождать тем, от кого зависит магнитное поле твоей удачи… Ты должен уметь слушать шепот прибрежного тростника, знающего, куда текут воды и откуда они вытекают и о чем журчит вода на перекатах… Бери пример с Сюсявого. Он не мудрец, но он тень мудреца… И даже к нам он, как тень, приходит за деньгами…
В это время в коморку тихо, как привидение, вошел Фемистоклов. Лицо его слегка осунулось, под глазами лиловели мягкие тени изможденного мозговой работой провидца и вершителя судеб. Нелегко, непросто, не всякому дано заглядывать в глубины футурума и общаться с тенями Аида, слышать голоса и видеть перемигивание звезд, улавливать малейшие колебания космоса…
— Есть семь верных способов помочь твоей беде, — сказал Фемистоклов тихо, но почти заклинательно, и от этого голоса у Оси похолодело под мышками.
— Можно сделать так, — вскинул фиолетовые веки Фемистоклов, — что азербайджанцы вообще уберутся с Арбата и Нового Арбата. Но для этого мне придется прибегнуть к науке чисел, к халдейской и арабской нумерологии… Это займет месяц-два… Но исчезнет все! И все девять домиков с цветами на Новом Арбате и Смоленке. Исчезнут лотки с выпечкой, с ножницами, с кондитерскими изделиями, исчезнут продавцы…
— А туалеты? — шокированно охнул Ося.
— И туалеты исчезнут тоже! И, может быть, раньше всего остального, — небрежно смахнул волосы со лба Фемистоклов.
— Нет-нет, это слишком, меня возненавидит весь Новый Арбат! — воскликнул в смятении чувств, в величайшем замешательстве Ося. — Они простили бы это кому угодно, простили бы человеку с другой фамилией… Но я всего-навсего Финкельштейн из Одессы. И даже из-под Одессы… Я родился на Живаховой горе, на берегу Хаджибейского лимана, в семье нищего еврея, торговавшего на Привозе мидиями… Кто я, чтобы с ними воевать? С детьми Арарата! Надо погасить войну. Надо сделать так, чтобы все были довольны. Провидение должно вмешаться самую малость… Может быть, разрушить чакры Моисейкина? А может, мне вызвать его на дуэль? Дать пощечину? Публично! Ведь могут у нас быть личные счеты… Какое это имеет отношение к торговле… Разрешение не отберут… То есть могут и отобрать. Но временно… Я надеюсь… Задорнов не допустит…