Арбат
Шрифт:
Идея с ложным телефонным звонком ему сперва нравилась. Может, потому, что в этом был элемент буффонады, розыгрыша. В советские времена сотни людей делали карьеру, решали мелкие и крупные проблемы благодаря чьим-то магическим телефонным звонкам сверху. Их так и называли — «позвоночники». Но сейчас другие времена. Сейчас никто из чиновников не боится очных встреч, у любого под боком машина, а то и две. Теперь есть факсы, пейджеры, сотовая связь «Билайн», «МТС»… Ну кто будет трепаться о важных делах по обычному замусоренному прослушками телефону! Даже у Моисейкина, чиновника с окладом в полторы тысячи рублей, было два сотовых телефона, добытых путем жесточайшей экономии и урезания семейного бюджета. Тот, кто знал один номер, не знал другой. И ни один из Них не
8
В подвале, как всегда под вечер, было людно. Воры Геша и Арнольд, пощипав малость мегаполис и выполнив свой дневной план, сидели в дежурке и играли в шахматы. Неля и Оля готовились к вечернему выходу в свет.
Предсказатель судьбы Никифор Передрягин из Алупки аккуратно укладывал вдоль стены чулана «доски судьбы», столики, пристраивал на ящике из-под сардин бога Саваофа, сделанного из папье-маше на заказ в театре Образцова. У бога черной дырой зиял рот, куда жаждущие узнать судьбу засовывали руку ладонью вверх, и тогда раздавался чревовещательный бас, работавший от батарейки. В ассортименте имелось двадцать вариантов судьбы, записанных на пленку крохотного китайского магнитофона. Бас был жидковат, и Передрягин собирался купить новый, более мощный магнитофон. Почти треть заработка у него уходило на оплату комнаты в коммуналке в Староконюшенном переулке. Прагматичные москвичи не желали узнавать свою судьбу. Кормился он главным образом за счет приезжих и иностранцев. Удивительно, но и там, за рубежом, водились наивные романтизированные идиоты, платившие два доллара. Для них имелся особый текст на английском… Английский, американский, панамский, канадский вариант судьбы. Все варево судьбоносных декоктов замешивалось на извечной мечте человека изменить свою жизнь, даже если ты миллиардер. Разбогатеть хотели только русские провинциалы. Американцы жаждали поворота судьбы от некоей непредвиденной встречи… Жен не устраивали мужья, мужей жены, любовницы, работа, сытая сонливость жизни провинциального канадского городка, где все заранее запрограммировано до последнего гробового гвоздя…
…В дальнем конце подвала гремел бутылками с денатуратом пожиратель огня земляк Передрягина Фемистоклов. Он же по совместительству был и колдун, и йог, и чародей, и заклинатель змей. В подвале стояли две коробки с призывно-жалобно попискивающими мышами, которыми он кормил небольшого удава Ваську и старую беззубую кобру Клаву. Второй колдун, Поль Папюсов, наполовину француз, наполовину русский, сын проститутки из Звенигорода, вяло переругивался с коллегой, ему не нравилось, что Фемистоклов кодирует прямо на улице и всего за пятьдесят рублей от запоев и курения, делая уколы булавкой в уши и протирая денатуратом, в который окунал и пожираемые факелы.
— Ты работаешь, как совковый ударник многостаночник, — гнусавил Папюсов, — зачем ты при людях кормишь змею и удава, это может многих отпугнуть. Вчера ты извел два литра денатурата… Я никогда после кодировки никому не протираю ушей. А кодирую в палатке. Не прилюдно. Посторонние не должны видеть процесс… Надо побольше таинственности, побольше мистики… И чакры, чакры, чакры! Внимание на них!.. Клаву ты вчера днем перекормил, она стала вялой и полчаса спала на солнце… И вообще! Цену за кодировку надо поднять до ста рублей! Наркологи берут сто долларов за сеанс, а эффект тот же. Школа шидзи есть школа шидзи…
— Не гугнивь, — добродушно отмахнулся Фемистоклов. — Ты сюда слухай, лови, что скажу. У меня к тебе имеется офигуенный сюрприз: помнишь, я две недели назад кодировал старшего лейтенанта из ОВД «Арбат» в их «бобике». Ну мордастый такой хохол, кличут его менты «Полтора Ивана». Так приходил нынче. Глянь, коньяк принес — восемь звезд! Завязал, говорит, подчистую! Налил было рюмаху, опрокинул туда, а она взад… Пойду, говорит, теперь на повышение. И смолить не тянет ни-ни! Курнул разок — чуть копыта не откинул, сердце прыгнуло аж под фуражку. Ну ты и чародей, говорит, ну и сука!! Первостатейный спец! Хоть и без сертификата… Теперь, говорит,
— А что ж ты днем-то молчал! — воскликнул в избытке чувств Папюсов. — Ко мне подходил сержант Василенко и взял сотнягу… На опохмелку, мол, шефу.
— Вернет! — с уверенной, ликующей пренебрежительностью пропел тромбоном Фемистоклов. — Ты дальше, дальше слухай! Послезавтра, говорит Полтора Ивана, поведу тебя на квартиру, тут, в Филипповском переулке, будешь кодировать нашего главного кадровика из ОВД. Бо-о-льшой человек! А вот сосет и сосет его зеленый змий. И курит, курит! Нервишки — как тряпки. Работенка! Етти-ть ее ма-а-аать… Вылечишь его — другая жизнь, говорит, у тебя начнется, Черномор! Очень ты полезный человек для нашего кадрового состава… И, может, для всего окружного тоже… А со змеями, говорит, кончай дурить, мышей мучать. Это баловство одно, а денег — тьфу!
— А ты и уши развесил? — недоверчиво дернул бровью Патосов. — Менты, они мастаки песни петь, вешать лапшу. Может, это брехотерапия? Ну вылечишь ты их кадровика. Но чтобы срубить бабки с ментов… Это же седьмое чудо света! Сам шидзи этого не сумел бы. Не хочу я вязаться с ними, не хочу… Чует мое сердце — быть беде. Закабалят они нас, засадят под домашний арест, и будем мы лечить да кодировать ментов до второго пришествия. Ты не кипятись, ты с умным московским человеком посоветуйся… Да вот хоть с этим книгомудром Осей. Он еврейчик битый, крым, рым и медные трубы прошел. Он у себя в чулане коньяк дегустирует.
— А, господа колдуны, — обрадовался им Ося, — прошу к столу. Но рюмок у меня нет, так что демократично из горла. Обожаю с детства волшебников из глубинки. Магов и целителей в Москве хоть пруд пруди, а добрых чародеев-бессребреников нет. Все тянут и тянут из народа соки…
Он выслушал Фемистоклова и Папюсова, захлопал ладонями от восторга, хлебнул коньячку.
— Неужто закодировали самого Полтора Ивана? Шедеврально! Может, он теперь будет меньше с нас стричь? Что? Стоит ли кодировать их кадровика? Непременно и безоговорочно! Это будет экспериментальный здец! Опыты на менте, превращение ментов и… исцеление ментов! Хорошо бы еще присовокупить их дематериализацию. Возгонку в космос в качестве астральных тел. Ничего, ничего, что мусора, мусора в космосе много. И мусора годятся на переплавку… Антонимы, синонимы… Да-с. А нельзя ли качественно повлиять на их мозги? Что? Не тот исходный материал? Славно, славно. А есть ли технологии корректирующего воздействия на расстоянии? Тут такое дело… Вспыхнула не вспыхнула, а, скорее, затлела маленькая война… Бикфордов шнур, заложена мина замедленного действия. Имеется завязка. Интрига… На меня опосредованно наехала азербайджанская братва… Ну как всегда, чужими руками… Руками судьбы, материализованной в инспектора торгового отдела Моисейкина… Знаете небось…
— Так он кодировался у нас, — брякнул Фемистоклов и сам удивился своим словам. Моисейкин предупредил: «Ляпнешь где-то, проболтаешься — в землю зарою!» Колдуны, маги, предсказатели судеб, пожиратели огня, укротители змей тусовались на Старом Арбате без разрешений. Да и кто в этом бренном мире может посметь дать или не дать разрешение колдуну? Они — посланцы Рока! Проводники кармы! Без них Старый Арбат не Старый Арбат. Они частичка его души, материализовавшейся в Папюсовых, Фемистокловых, Передрягиных… Заработанные деньги для колдуна — лишь символ, мерило людских щедрот, прах кошельков, пыль вселенной…
— Били? — сочувственно спросил Папюсов.
— Хуже! Отобрали разрешение на торговлю! А на мою точку стали нелегалы с выпечкой, люди Садира, Карена, Зуди, Нурпека… Ну знаете их стеклянные домики с цветами вдоль Нового Арбата, на Никитском бульваре, на Смоленке.
— Думать надо, думать, думать, думать… — сжал ладонями, как тисками, виски Фемистоклов. Его высокий, бугристый лоб покрыло испариной.
— Пойдем, — мягко повлек Осю за руку Папюсов, — оставим его здесь… Он сейчас в трансе. Он может просидеть До утра. Можешь не закрывать склад, все будет как надо…