Арарат
Шрифт:
– Очень хорошо, – сказал он, – тогда я заеду за вами в три пополудни.
Импровизатор, достав из кармана свой маленький альбом и задумчиво листая его страницы, рассеянно ответил:
– Molto bene. Grazie, Signor [24] .
Глава IX
На что вы, дни?! Юдольный мир явлений своих не изменит…
Баратынский
На протяжении нескольких суток Чарский сильно недосыпал и теперь почти валился с ног от усталости. Он даже задремал на какое-то
24
Очень хорошо. Спасибо, синьор (ит.).
Они вдвоем отправились к графу. Было уже заполночь, и они застали старика готовящимся ко сну. На нем был шелковый халат, распахнутый почти до пояса, и седые волосы на его груди резко контрастировали с его лоснящимися черными локонами. Выслушав все их доводы, он в конце концов согласился принять устные извинения.
– Мы добьемся, чтобы вы их получили, – сказал Чарский с облегчением.
Оба секунданта поехали к трактиру, где остановился импровизатор. По пути они решили, что Чарский просто спросит итальянца, сожалеет ли он о том, что граф так сильно расстроен. Как только он произнесет хотя бы слово, которое можно будет истолковать, пусть и формально, как сожаление, они сразу же уйдут, не рискуя вступать ни в какие дальнейшие обсуждения.
Дверь у импровизатора оказалась заперта, и им пришлось долго стучать, прежде чем он проснулся. Чарскому пришлось прокричать через дверь, что у него есть новость: теперь граф согласен удовлетвориться простым выражением сожаления.
– Мне это безразлично, – раздраженным голосом отвечал итальянец. – Пожалуйста, уходите. Я болен, и мне стало хуже.
– Но вам жаль, что граф так огорчился? – крикнул Чарский.
– Нет, ничуть! Он глупец! Скажите ему, что он оскорбил меня!..
– Что ж, очень хорошо, – крикнул Чарский со злостью. – Если вам угодно вышвырнуть вашу жизнь на помойку, то говорить больше не о чем.
Дверь оставалась закрытой, импровизатор не издавал больше ни звука, и Чарский вместе со вторым секундантом, осторожно ступая, прошли по коридору и спустились по лестнице. Они опять направили кучера к графу. Хмурый лакей в ночном халате и колпаке пообещал разбудить своего хозяина пораньше и сообщить ему, что дуэль состоится.
За поздним ужином в кабинете Чарского двое секундантов составили следующие условия:
1. Противники располагаются на дистанции двадцати шагов, каждый из них в пяти шагах сзади своего барьера, при этом барьеры размещены в десяти шагах один от другого;
2. Каждый должен быть вооружен пистолетом; по данному сигналу они могут сближаться, но не переходя барьера, и стрелять;
3. Дальнейшим условием оговаривается то, что по произведении выстрела ни
4. Если оба участника стреляли без достижения результата, то процедура должна быть повторена, при этом противники помещаются на дистанции двадцати шагов, а барьеры и прочие условия остаются без изменения;
5. Секунданты должны быть посредниками в любых переговорах между противниками на месте дуэли;
6. Нижеподписавшиеся, свидетели, облеченные всеми полномочиями для данного предприятия, полагают делом своей чести обеспечить строгое следование всему списку вышепоименованных условий, каждый в отношении своего участника.
27 января, 2.30 пополуночи
Подписи:
Vicomte d'E** ____________________
Charge d'affaires____________________
К. П. Чарский ____________________
Штатский советник 7-го класса ____________________
Перехватив пару часов сна на своем диване, Чарский поднялся до рассвета, принял ванну, надушился и надел все свежее. Ответив на несколько писем, он поехал в оружейную лавку Куракина, а оттуда отправился к виконту, чтобы проверить, все ли в порядке с точки зрения графа. Вернувшись домой, он слегка пополдничал и переоделся в официальное платье.
В три часа без малого его сани подъехали к злополучному трактиру. Чувствуя тяжесть в ногах от усталости, он поднялся по темной лестнице и прошел по коридору. Когда никто не отозвался на его стук, он попробовал дверь, и та отворилась. Импровизатора внутри не оказалось, так же как не было ни малейшего признака того, что он когда-либо здесь находился. Сундук исчез. Комната опустела.
От хозяина трактира Чарский узнал, что постоялец уплатил по счету несколько часов назад и съехал, сказав, что возвращается домой.
Кипя от ярости, с трудом заставляя себя уверовать в трусость итальянца, Чарский сидел в санях, кативших вдоль мрачных берегов Невы. Всюду лежал глубокий снег, с моря дул пронизывающий ветер. Сани направлялись к Черной речке.
Он решил, что предложит заменить импровизатора собою. Это был единственный достойный выход. Он ждал, чтобы мимо проехали чьи-нибудь сани, надеясь встретить в них того, кто был бы достаточно безрассуден, чтобы стать его секундантом, коль скоро того потребуют обстоятельства.
Наконец он увидел сани, мчавшиеся ему навстречу по темному снегу. Проезжая мимо, седоки подали ему знак остановиться. Чарский узнал графа и его секунданта. Молодой виконт выбрался из своих саней и, увязая в снегу, направился к Чарскому. Лицо его под меховой шапкой было белее снега.
Чарский ожидал, что он спросит, почему с ним нет импровизатора, но вместо того он испуганным тоном воскликнул:
– Придется все отменить! Кто-то побывал там до нас. Жандармы повсюду! Один из моих соотечественников… Дантес…