Апрель для Октября

Деева Лина

Половинка увядающей Луны уже закатилась за гору, а Дин всё не решался покинуть утёс. Ему казалось, ещё немного, и он заметит Эйприл — или та сама появится на Семи Ветрах. Но минуты неумолимо шли, и когда восточная часть неба начала бледнеть, Дин смирился. Хотел было сорваться вниз, в город, однако в последний момент передумал.

Потому что за всё это время так и не выбрал себе жертву.

То же самое повторилось на следующую ночь, и на следующую, и на следующую. И с каждой тревога Дина росла, пускай он не желал себе в этом признаваться. Будь Эйприл из демонов, можно было бы решить,

что она банально сменила место охоты. Увы, ангелам, особенно низшим, такие вольности были запрещены. Каждый из них получал свою территорию и приглядывал исключительно за ней. Таким образом выходило, что девчонка сидела в Раю, в связи с чем возникал новый вопрос: добровольно ли? Поскольку что бы она ни рассказывала о Небесной толерантности, Дину в последнюю слабо верилось. Ад и Рай — вечные антагонисты, и наивно ожидать, будто за мирное общение их представителей эти самые представители не получат по всей строгости. «А уж если узнают историю с Гримом и пером…» — дальше Дин старался не думать. Хотя его самого жизнь в Аду полностью устраивала, Эйприл он падения не желал. Не тот характер у девчонки.

«Нужно каким-то образом выяснить, что с ней. Напрямую действовать нельзя, а значит, — Дин крепко сжал жадеит, — значит, остаётся Лимб».

***

Окружённый семью стенами замок всегда напоминал ему улей из-за постоянного гула голосов. Порой Дин думал, что для населявших первый круг душ наказание обернулось милостью. Для этих людей интеллектуальная беседа под разбавленное водой вино или возможность творить и делиться плодами творчества были очевидно ценнее райской благодати. Что скрывать, Дин и сам любил сюда захаживать, хотя больше слушал, чем говорил. Вот и сейчас, шагая по второй стене, он с удовольствием выхватывал обрывки фраз из разговоров прогуливавшихся тут же душ.

— …я напоминаю, что Единое будучи совершенным, ничего не ищет, ничего не имеет и ни в чём не нуждается…

— …Логос пронизывает материю, формирует и образует её…

— …числовая сущность мира…

— …поэма об императоре Октавиане…

Услышав последнее, Дин насторожился и догнал идущих чуть впереди высокого молодого человека и низенького плотного старика с обширной лысиной. Оба были одеты в тоги с пурпурной полосой.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, господин Сенека, господин Лукан, — любезно обратился он к ним. — Я верно понял, вы говорили о новой поэме господина Вергилия?

— А, господин Судья, — старик одарил его доброжелательной улыбкой. — Давно вас не было. Да, я говорил о несравненном Вергилии, наконец-то порадовавшем нас своей новой поэмой. Мы с племянником как раз идём из терм, где с удовольствием её слушали.

— Прекрасная новость! — Дин действительно любил стихи великого галлийца. — Как вы считаете, господин Вергилий ещё в термах? Я бы хотел засвидетельствовать ему своё восхищение.

Сенека и Лукан переглянулись, и последний неуверенно сказал:

— Полагаю, да. Вряд ли поклонники божественного Вергилия отпустили его так быстро.

— Благодарю, — наклонил голову Дин и заторопился в сторону внутреннего круга стен.

В термах было предсказуемо людно. Впрочем, завидев Дина, души вежливо расступались, и ему не пришлось толкаться, чтобы подойти к

окружённому почитателями крупному высокому человеку в грубой, до пят свисающей тоге.

— Господин Судья! — обрадовался тот, заметив Дина. — Вот уж не ожидал!

— Мантия спешит преклонится перед лирой, — улыбнулся Дин. — Примите мои искренние поздравления, господин Поэт.

— Спасибо, — Вергилий польщёно приосанился и тем не менее уточнил: — Но не слишком ли вы торопитесь? Вы ведь ещё не слышали текст.

— К величайшему сожалению, — интонации Дина приобрели мягкость подушечек на кошачьих лапах. — Вот почему я хочу бесстыдно воспользоваться своим положением и попросить вас уделить мне некоторое время тет-а-тет.

Было заметно, что Вергилию не хочется уходить от славословий поклонников, однако отказать Дину он не мог.

— Конечно, господин Судья. Прошу, следуйте за мной.

Как и термы, небольшие уютные кабинеты были данью земному прошлому — души не нуждались ни в отдыхе, ни в омовении.

— Вина? — гостеприимно предложил Вергилий.

— Да, благодарю, — Дин удобно расположился в кресле.

Поэт подал ему бокал разбавленного красного и, встав у окна в торжественную позу, звучно начал:

— Итак, начну я горячие славить сраженья // Цезаря, имя его пронесу через столькие годы, // Сколькими сам отделён от рожденья Тифонова Цезарь.

Дин слушал внимательно, и не начатый бокал чуть покачивался в его руке в такт стихам. Когда же прозвучала последняя строфа, вино было без сожаления отставлено в сторону, и не успевшую воцариться тишину с позором прогнали аплодисменты.

— Великолепно, господин Поэт! Право, жаль, что на Земле никогда не услышат этого произведения.

— Вы мне льстите, господин Судья. — Но судя по заметному даже на смуглой коже румянцу, эта лесть была чрезвычайно приятна. — И ещё мне кажется, вы хотели не только послушать поэму.

Дин с честью выдержал проницательный взгляд собеседника.

— Вы чрезвычайно проницательны. Прошу, присядьте, — он приглашающе указал на соседнее кресло. — И позвольте теперь уже мне за вами поухаживать.

Вергилий молча опустился в кресло, а Дин, собираясь с мыслями, занялся вином.

— Скажите, господин Поэт, — наконец заговорил он, протягивая Вергилию бокал, — вы всё ещё общаетесь с обитающими в Раю?

— Бывает, — спокойно ответил тот. — Искусству все миры покорны.

— И это прекрасно. — Дин отошёл к окну и, глядя на термы, продолжил. — У меня к вам конфиденциальная просьба, господин Проводник, — он нарочно употребил менее известное прозвище галлийца. — Узнайте для меня судьбу одного молодого ангела из лунной сферы. В частном порядке.

— Судьбу ангела? — Вергилий не скрывал удивления.

Дин со значением промолчал, и спустя короткую паузу поэт сказал:

— Хорошо. Как зовут эту девушку? Или юношу?

— Девушку, — Дин повернулся к собеседнику. — Её зовут Эйприл.

— Хм, — нахмурился Вергилий. — Не встречал такую. Впрочем, не волнуйтесь — я знаю кое-кого, кто, в свою очередь, знает всех.

На редкость самоуверенно со стороны этого «кое-кого». Хотя, если это не бахвальство, Дин только обрадуется.

— Сколько вам понадобится времени?