Аполлон-13
Шрифт:
– Давайте, еще раз пробежимся по кругу пред спуском, - объявил он, - ЭЛЕКРИКА, у вас все в порядке?
– В порядке, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - ответил Аарон.
– ВОЗВРАТ?
– В порядке.
– НАВИГАЦИЯ?
– В порядке.
– ОРИЕНТАЦИЯ?
– В порядке, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.
– КЭПКОМ?
– В порядке.
– СВЯЗЬ?
– В порядке.
– ФАО?
– Мы в порядке, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.
– КЭПКОМ, передайте экипажу, что все готово к спуску.
– Принято, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - сказал Кервин, - «Одиссей», это Хьюстон. Мы только что опросили весь зал управления, и каждый подтвердил, что все порядке. Через минуту ожидаем потери сигнала. Добро пожаловать домой.
– Спасибо, - ответил
В следующие шестьдесят секунд Джек Суиджерт смотрел в левое окно корабля, Фред Хэйз - в правое, а Джим Лоувелл - в центральное. Снаружи появилось бледно-розовое мерцание, и Лоувелл ощутил первый признак увеличивающейся гравитации. Розовый цвет снаружи превратился в оранжевый, а гравитация возросла до одного «g». Оранжевый цвет медленно перешел в красный, заполненный маленькими огненными хлопьями тепловой защиты, а гравитация возросла до двух, трех, пяти «g» и быстро достигла удушающих шести. В наушниках Лоувелла были слышны лишь помехи.
В Центре управления до ушей людей за терминалами доносился все тот же постоянный электронный шум. С этого момента прекратились все переговоры по внутренней связи операторов, по каналам связи с комнатами поддержки и вообще все разговоры в зале. На стене зала цифровые часы полетного времени показывали 142 часа 38 минут. С наступлением 142 часов 42 минут Джо Кервин начнет вызывать корабль. Прошли две минуты, но никто не шелохнулся ни в главном зале, ни в наблюдательном. После третьей минуты некоторые операторы беспокойно зашевелились в своих креслах. Когда завершилась четвертая минута, многие люди в зале управления, вытягивая шеи, бросали взгляды на Кранца.
– Все нормально, КЭПКОМ, - сказал руководитель полета и растоптал сигарету, которую закурил четыре минуты назад, - Сообщите экипажу, что мы ждем.
– «Одиссей», Хьюстон ждет. Все, - вызвал Кервин.
Ничего, кроме статических помех. Прошло пятнадцать секунд.
– Пробуй снова, - приказал Кранц.
– «Одиссей», Хьюстон ждет. Все.
Еще пятнадцать секунд.
– «Одиссей», Хьюстон ждет. Все.
Еще тридцать секунд.
Люди за терминалами уставились в свои экраны. Гости в наблюдательном зале смотрели друг на друга. Медленно прошли еще три секунды, но на линии связи не было слышно ничего кроме шума. И вдруг шум в наушниках операторов изменился: не более чем вибрации, но достаточно отчетливые. Сразу после этого появился безошибочный голос.
– Так, Джо, - вызвал Джек Суиджерт.
Джо Кервин закрыл глаза и глубоко вздохнул. Джин Кранц поднял вверх руку, люди в наблюдательном зале стали обниматься и аплодировать.
– Хорошо, - без церемоний ответил Кервин, - Мы тебя слышим, Джек.
Наверху в космическом корабле астронавты больше не были отрезаны от всего мира, они наслаждались плавным спуском. Когда утихла ионная буря, окружавшая корабль, плотные слои атмосферы замедлили скорость падения с 25 тысяч миль в час до приемлемых 300 миль в час. За иллюминаторами зловещий красный цвет сменился бледно-оранжевым, затем бледно-розовым и, наконец, обыкновенным голубым. За долгие минуты потери связи корабль пересек ночную сторону Земли и вышел на дневную. Лоувелл посмотрел на свой гравиметр: тот показывал «1.0». Он посмотрел на высотомер: там было 10.7 км.
– Ожидаем раскрытия парашютов, - сказал Лоувелл своим товарищам, - и надеемся, что пиропатроны в порядке.
Показания высотомера с 8.5 км снизились до 7.9 км. На черте 7.3 км астронавты услышали хлопок. Из окна они увидели две яркие вереницы ткани. Затем они раскрылись.
– Оба тормозных парашюта раскрылись, - прокричал Лоувелл Земле.
– Принято, - ответил Кервин.
Приборная панель Лоувелл больше была не в состоянии измерять черепашью скорость корабля, но из полетного плана командир знал, что в данный момент он должен быть на
На палубе авианосца США «Айво-Джима» Мел Ричмонд вперил взгляд в бело-голубое небо, но не видел ничего, кроме синевы. Человек слева от него тоже молча смотрел, а потом тихо выругался, что ничего не видит. Человек справа поступил так же. Матросы, располагавшиеся на палубах и вышках позади них, смотрели во все стороны.
Вдруг кто-то закричал из-за плеча Ричмонда:
– Вон они!
Ричмонд развернулся. Маленький черный отсек, висящий под гигантскими полотнищами ткани, опускался к воде всего в нескольких сотнях метров от них. Он закричал. И то же самое сделали стоящие рядом люди и моряки на перекладинах и на палубах. Стоявший неподалеку от него оператор телевидения проследил за взглядами зрителей и направил объектив в том же направлении. На стене в Центре управления замигал громадный главный экран, и появилась картинка с изображением опускающегося космического корабля. Люди в зале приветствовали его громкими возгласами.
– «Одиссей», это Хьюстон. Мы видим вас на главном экране, - закричал Джо Кервин, прикрывая рукой свободное ухо, - Это выглядит грандиозно.
Кервин пытался услышать ответ, но не смог из-за окружающего шума. Но повторил суть своего сообщения:
– Видим тебя на телеэкране, красавчик!
В ответ на аплодисменты людей в Центре управления и на «Айво-Джима» Джек Суиджерт ответил из космического корабля «принято». Но его внимание было приковано не к человеку в наушниках, а к человеку справа от себя. Сидящий в центральном кресле, Джим Лоувелл, единственный из всех, кто уже имел опыт посадки, последний раз посмотрел на высотомер и неосознанно взялся за края кресла. Суиджерт и Хэйз повторили его движение.
– Держитесь, - сказал командир, - Если это будет, как на «Аполлоне-8», то хорошенько тряхнет.
Тридцать секунд спустя астронавты неожиданно почувствовали удивительно безболезненное торможение: их корабль, совсем не как «Аполлон-8», плавно вошел в воду. Экипаж тут же посмотрел в иллюминаторы. Снаружи все пять стекол оказались в воде.
– Парни, - сказал Лоувелл, - мы дома.
Мэрилин Лоувелл смеялась так громко, что Джеффри снова закричал и начал извиваться. Сквозь пелену слез и толпу людей она смотрела на экран телевизора в гостиной, как «Одиссей» ударился о воду и три парашюта, на которых он спускался, распростерлись на поверхности океана. На протяжении всей медленной посадки она держала сына на своих коленях, а когда корабль сел, Мэрилин неосознанно сжимала его все крепче и крепче. В момент приводнения Джеффри протестующее закричал.
– Извини, - сказала Мэрилин, смеясь, плача и целуя его в голову, - Извини.
Она снова его сильно сжала и поставила на пол. Откуда-то возникла Бетти Бенвеер и крепко ее обняла. Потом появилась Аделин Хаммак, потом Сюзан Борман. На краю комнаты Пит Конрад открыл первую бутылку шампанского, его примеру последовали Баз Олдрин и Нейл Армстронг и кто его знает еще. Мэрилин встала, нашла остальных детей и, увертываясь от брызг из бутылок, всех обняла. Кто-то вложил ей в руку бокал. Она сделала долгий глоток, и у нее из глаз снова брызнули слезы - теперь уже от пузырьков шампанского. Издалека Мэрилин услышала слабый звонок телефона в хозяйской спальне. Он позвонил снова, и Бетти ушла, чтобы ответить на звонок. Скоро она вернулась.