Апокриф

Гончаров Владимир Константинович

Вот и теперь, с самого утра достал флаг-коммодора, этот прилизанный слизняк — шеф аппарата президента. «Вы понимаете, господин Авади, что сама по себе интенсивность работы вашего департамента нас не устраивает? Нам результаты нужны! Или вы не знаете, что начинается избирательная компания? Вы же нам все рейтинги обваливаете! Это позволяет задуматься о вашем профессионализме и о профессионализме ваших сотрудников… «

«Сволочь! — яростно и с удовольствием выругался про себя флаг-коммодор. — Что он понимает в нашем деле? Рейтинги у них обваливаются! А то я не знаю, кто и как вам эти рейтинги в два счета поправит! И вообще, нужны вам эти рейтинги при таком административном прессе, как рыбке зонтик! Так нет, подонки, вам еще хочется, чтобы вас искренно

любили! А уголья из огня голыми руками мои ребята должны для вас таскать? Главный наш — тоже хорош! Замкнул эту гниду прямо на меня. Кафорс, помниться, себе такого никогда не позволял. Ответственность всегда брал на себя. Но, он и фигурой был настоящей. Лаарт всегда помнил, кто его президентом сделал. И, наверное, именно поэтому, когда Кафорса «после тяжелой и продолжительной» зарыли на Национальном кладбище, оказавшийся не в меру сообразительным национальный герой, красавец и бывший маршал авиации, ввел новую практику, при которой на должность начальника ФБГБ стали назначаться партийные функционеры от Объединенного Отечества. Никто из них по-настоящему нашего дела не знал, плотью от плоти нашего ведомства не становился, зато исправно играл роль погонялы, с помощью которого нами, как подходящим дубьем, били туда, куда это казалось нужным очередному президенту и его очередной камарилье. Нередко били в спешке, без разбору, глупо…»

Все эти мысли, проносившиеся в голове Ксанта Авади, ничуть не мешали ему воспринимать доклад своего заместителя, курировавшего работу нескольких управлений и отделов, так или иначе занимавшихся сепаратистами. Не мешали, наверное, потому, что сия болезненная тема в прошлом уже раз сто (а может, и больше) была им внутренне проработана, все инвективы наедине с собою были отточены и в том же составе высказаны и выслушаны. То, что в данное утро они вновь всплыли в его голове, означало уже не более чем стандартный рефлекс на очередной неприятный раздражитель.

— Яснее? М-м-м… — слегка замялся заместитель. — Расклад такой: в ФОБ, как я вам уже докладывал, мы имеем четырех агентов — Председателя, Спицу, Заморозка и Ансельма. Председатель, с вашего позволения, — женщина. Агент она просто замечательный, в прошлом не раз отличалась, и в данном случае внедрение прошло успешно. Но дальше низовой работы ее не пустят. И даже не потому, что она не баскенка, а маами, но потому — что женщина. Вы же знаете баскенцев! У них ведь менталитет такой. Удел женщины — постель, кухня, огород, хлев… Они ее даже командиром звена не поставят! Ее потолок при всех талантах, — быть связником или стоять на стреме. Это очевидно по ее же отчетам. Далее — Спица. Спица объект сколь интересный, столь и подозрительный. Он у нас инициативник. Тоже маами. Инженер-металлург. Полгода назад примкнул к ФОБ, а три месяца спустя вышел на наше управление по Рудному Поясу с предложением о сотрудничестве. Работа с ним, сами понимаете, деликатная. Может быть, он просто — авантюрист и честолюбец, а может быть, только изображает авантюриста и честолюбца, а на самом деле нам его пытается подставить Дадуд. Рвется в бой. Слишком рвется. Это, возможно, проблема психического статуса, а возможно, топорная работа Даудовской контрразведки. Опыта-то у них еще нет, а человека у нас в тылу иметь хочется. Одно ясно, и в том и в другом случае это не та фишка, на которую можно сделать главную ставку.

— Чтой-то, у вас, милый мой, — вставился в речь своего заместителя с ремаркой Ксант Авади, — сегодня лексика какая-то игорно-картежная? Ну-ну! Не обижайтесь, продолжайте!

— Продолжаю, — с укоризной поглядев на начальника, возобновил свою речь заместитель. — Так вот, если мы… кгхм… поставим на Спицу, то можем сильно пролететь. В случае провала операции по вине энтузиаста-дилетанта, как минимум, все придется начинать сначала, только с еще большими сложностями. А вот если мы через Спицу нарвемся на встречную комбинацию Дадуа, то вот тогда нас с вами с дерьмом смешают…

— Короче, — вновь перебил заместителя флаг-коммодор, — Спицу еще проверять и проверять?

— Да!

— Хорошо. Дальше.

—

Дальше у нас Заморозок. Этот — природный баскенец. Мало того, — входит в одно из аристократических семейств клана Ранох. В основе вербовки — любовь к мальчикам. К маленьким мальчикам. Мы ему подложили нашего Паршивца. Он хотя и совершеннолетний, но в кино до сих пор четырнадцатилетних подростков играет. Заморозку понравилось. Опять же — богема! Сильная сторона Заморозка та, что он имеет непосредственные выходы на верхушку клана и ФОБ. По-семейному, так сказать. И тем не менее, Заморозок для предполагаемой комбинации совершенно не годится, поскольку — психопат и к тому же наркоман. Информацию о том, кто есть кто и кто чего в клане стоит, он нам исправно сливает, но для акции «физического воздействия», повторяю, — абсолютно не годится. Крайне ненадежен: может в самый ответственный момент загулять, обкуриться… Да и вообще, такое задание поручать столь неустойчивому агенту, да еще под давлением — это непрофессионально. Он же может, если на него посильнее нажать, все, что угодно выкинуть: зарезаться, или там передозу себе устроить, или, наконец, своим сдаться… Нет, на него… кгхм… ставить нельзя.

— Так значит, — только Ансельм?

— Да, шеф, только Ансельм.

— Но у вас же с ним тоже какие-то проблемы?

— Да, психологического свойства. Однако они, на мой взгляд, преодолимы.

— Давайте поподробнее.

— Видите ли, шеф, Ансельм — человек идейный. У него для работы есть разные мотивации, но, в основном, — вполне искреннее желание послужить отечеству. Это без всякой иронии. Сами знаете, — лучшие агенты те, которые работают ради идеи. Кроме того, он умен и артистичен. В меру смел. Инстинкт самосохранения в норме, поэтому — осмотрителен и осторожен. В совокупности это делает его очень ценным материалом. Основной недостаток (для нас, конечно!) в том, что он не только идейный, но и идеалист.

Очень трудно ему понять, что на нашей работе ни при каких условиях белые одежды сохранить не удастся. Тут не недомыслие, а именно идеализм. Его куратор докладывает, что Ансельм последнее время сильно нервничает…

— А кто его курирует? — поинтересовался Ксант Авади.

— Стаарз.

— Стаарз?! Ну, это фирма. Старая гвардия. У него ведь какие-то проблемы с этим делом были? — и флаг-коммодор помотал сомкнутыми пальцами правой руки у себя под горлом.

— Были. Но года два назад он в нашем госпитале прошел курс лечения и с тех пор держится в рамках.

— Ну, и что Стаарз говорит по поводу Ансельма?

— Основная психологическая проблема Ансельма в том, что он не видит результатов своей работы… В том смысле и в том виде, как ему бы этого хотелось… Как он это себе представляет, исходя из собственных идеологических и моральных установок. Ему начинает казаться, что он в большей степени работает на врагов, чем своих. У него комплекс вины развивается. Особенно, после теракта в казарме жандармерии. Там ведь два человека погибли. Совершенно случайные жертвы. Вы ведь помните, мы предприняли все меры…

— Да, да, помню, — досадливо отозвался начальник департамента, — однако, чем нам мешают переживания агента? Не слишком ли большое значение вы им придаете?

— Стаарз считает, — продолжил заместитель, — что, если не обеспечить Ансельма дополнительными мотивациями, — это может привести к психологическому срыву и отказу от работы.

— Отказ сотрудника от работы? — изумился Ксант Авади. — Вы это серьезно? Бывает, конечно, но ведь это ЧП! И вы еще говорите, что он ценный агент!

— И буду говорить! Я за свои слова отвечаю. Дело в том, шеф, что Ансельм, строго говоря, до сих пор формально не наш сотрудник. Он внештатник, доброволец. Такой возможности для самооправдания, как, например, обязанность подчиниться приказу, он лишен. Кроме того, в задуманной комбинации мы его до сих пор используем практически «в темную». Он бы, может, и рад оправдать средства целью, но цели-то мы ему не указали. Что в таких случаях делает интеллигент? Он ведь интеллигент? Рефлексирует! Иногда с тяжелыми последствиями.