Апокриф

Гончаров Владимир Константинович

Однако жажда веры, против всякой логики слитая с желанием собственными рецепторами уловить то, что принципиально не может быть ощущено и познано, заставляет многих людей искать и при малейшей возможности находить чудеса самостоятельно.

Дар Острихса был очень хорошим к тому поводом. Сенсационных публикаций, в приукрашенном виде рассказывавших о подвигах «делателя депутатов» и о его поразительной способности влиять на людей, в прессе циркулировало с избытком. Академическая наука давать объяснений феномену не спешила, прежде всего потому, что это ее особенно не интересовало, — были проблемы поважнее и поинтереснее, а различного рода энтузиасты (частью жулики, а частью честные сумасшедшие), выступавшие от имени так называемой «неофициальной» или «альтернативной» науки

только подливали масла в огонь, завораживая публику звучными терминами — разными там «тонкими мирами», «пучками космических энергий» и «межпространственными порталами»…

Всякая вера и всякое суеверие рано или поздно находят свой апофеоз в поведении отдельных личностей, которое медицина именует, когда истерией, а когда — психозом.

Истерические поклонники не преминули объявиться и у Острихса. Провоцирующую роль в этом прискорбном факте сыграла бульварная пресса, пустившая в оборот, скорее всего, просто выдуманную каким-то репортером историю о будто бы лечебном эффекте, агитационных роликов с участием «делателя депутатов». Там даже приводились свидетельства людей, якобы получивших вследствие этого облегчение от застарелых недугов, и бредовый комментарий какого-то очередного «ученого» из какой-то самозванной «академии». Байка пошла гулять по страницам изданий, в том числе достаточно серьезных, а также попала в некоторые телевизионные передачи, поскольку репутация — репутацией, а сенсации нужны всем. Серьезные специалисты явную «утку» презрительно проигнорировали и собственными мнениями не удостоили, что заинтересованные в раскручивании сенсации лица немедленно истолковали как «потрясенное молчание науки перед неизъяснимыми тайнами бытия». Тут еще и один из обожаемых паствой и известных своей неадекватностью попов, как всегда, не испросив благословления от архиерея, вылез на телевидение с собственными мыслями по поводу замечательных исцелений. Желая подчеркнуть истинность утверждений житийной литературы об излечении убогих и немощных одним только взглядом и голосом пророка Инсабера, излишне инициативный священник сослался имеющийся свежий пример подобных воздействий. Он-то рассчитывал тем самым ввести в смущение разного рода безбожников, сомневавшихся в чудесах пророка, но вместо этого привел в ужас епархиальное начальство. Попу основательно надавали «по шапке» и даже хотели запретить в служении, но было уже поздно: дух был выпущен из бутылки, и в некоторых не вполне здоровых головах успела возникнуть потрясающая догадка, что Острихс Глэдди есть не что иное, как новое воплощение пророка Инсабера, обещанное Заветом Истины!

* * *

Сам Острихс на начавшуюся вокруг него истерию, приобретавшую явно религиозный оттенок, внимания не обращал, а требовавшую комментариев прессу по своему обыкновению игнорировал или гнал в шею. Он полагал: чем меньше кормить журналистов информацией, тем скорее они потеряют к нему интерес и соответственно уляжется совершенно не нужная ему шумиха вокруг его имени. При других обстоятельствах он был бы прав, но здесь оказался другой случай.

Те силы, которые использовали его дар в борьбе за власть, быстро поняли, что ореол мистики вокруг «делателя депутатов», слава доброго волшебника, а то и посланника свыше, многократно усиливают силу воздействия этого и без того мощного инструмента на людей. Поэтому они постоянно поощряли или даже сами инспирировали разного рода слухи и домыслы, которые приписывали Острихсу совершение каких-нибудь чудес. Благо психопатов, желавших восторженно поделиться с телевизионного экрана или с газетной полосы своим личным опытом исцеления или Божественными видениями, вследствие прямого или косвенного контакта с Острихсом Глэдди, было более чем достаточно.

Возникла, может быть, совершенно уникальная в истории ситуация, когда явный культ создавался вокруг человека, который сам никак этого не желал и ничего не делал, чтобы как-нибудь тому способствовать.

Между тем, кое-кто уже стал зарабатывать деньги на эксплуатации нового популярного мифа. Нарасхват пошли майки с изображением Острихса. Где-то стали продавать пиво марки «Глэдди»,

а какие-то вовсе жулики уже начали распространять (не бесплатно, конечно!) амулеты, якобы осененные прикосновением чудотворца.

* * *

Плоды этой странной славы испытали на себе и все постоянные спутники Острихса. За ними тоже стали охотиться журналисты и гоняться сумасшедшие поклонники «нового пророка», искренно полагавшие, что часть его живительной благодати передалась «ученикам».

Репту, например, это даже нравилось (приятно щекотало честолюбие), а Нониа исключительно благодаря своему новому статусу смог, наконец, опубликовать первое из своих творений — рассказ «Видение в храме».

Совершенно неожиданно этот опус еще больше нагрел страсти вокруг Острихса.

Нониа никакого особенного смысла в свое произведение не вкладывал. Он просто попытался максимально красочно описать фантастические, иногда прекрасные, а иногда ужасные сны, которыми грезил сам, или о которых знал из подробных рассказов товарищей по «Вольному братству», в период их общего увлечения «расширением сознания» с помощью «зелья» и других подобных штуковин.

Реакция у наиболее экзальтированной части публики на эту поэтичную, насыщенную красочными метафорами, жутковатую сказку была поразительной. Ее сочли зашифрованным пророчеством и начали толковать, кому как вздумается.

С Острихсом произошла ужасная вещь: все, к чему он так или иначе прикасался, стало немедленно обращаться в мифы. Сила этой мифологи, с одной стороны, действительно вкладывала в его руки мощный инструмент воздействия на массы, который, впрочем, ему лично совершенно не был нужен, а, с другой, — вызывала серьезные опасения, а иногда даже панические настроения у тех, кто видел во всем этом подкоп под собственные интересы. Власти светские, в лице правящей клики, подозревали в «Чужом» рычаг, с помощью которого кто-то намерен подвинуть их с насиженного и уютно обустроенного места, а клерикалы в лице представителей традиционных религий страшились смуты духовной, очередного раскола, появления на давно поделенной территории нового конкурента, бегства паствы, уменьшения церковных доходов и прочих апокалипсических явлений…

Правительственная пресса начала мощную пропагандистскую компанию против «чудотворца», но, как водится, достигла противоположного результата, создав «Чужому» дополнительную бесплатную рекламу и снабдив, вдобавок, столь необходимым всякому пророку венцом гонимого. Отцы Церкви, в свою очередь, пустили в дело проповеди и «сектоведов», но естественным образом столкнулись с проявлением той самой силы, на которой зиждилась их собственная власть. Вера — оружие обоюдоострое. Искренно уверовавшему: в Великую ли Сущность, в пророка ли Инсабера, в «тонкие миры», в инопланетян, в чудовищ Сопвальских болот, в волшебника Острихса, наконец, — доводы рассудка и догматы другой веры не указ. Верующий будет упорствовать в собственной истине, искать и вербовать себе единоверцев.

Сам же «волшебник» весьма неосмотрительно хранил упорное молчание и своей позиции по отношению к бурлившим вокруг него спекуляциям никак не определял.

Глава 21. Попытка

— Ты понимаешь, насколько опасным становится то, что ты делаешь?

Задавая этот вопрос, Воста Кирик почувствовал, как из него против воли лезет Тиоракис.

Острихс скорее нервно, чем безразлично пожал плечами:

— Никакой особой опасности не вижу… Что ты на меня давишь, в конце-концов?! Вон, и Репта туда же понесло…

— И понятно, что понесло! Он, между прочим, за тебя, может быть, больше всех боится. И другие, кстати, тоже беспокоятся… Может быть, кроме Нониа только… Этот ни черта не видит, только восторгается… одни метафоры на уме…

— А что особенного произошло? По-моему, все, как всегда. Вы с Рейтом какую-то ненужную панику разводите по поводу всех этих глупостей, которые пресса вбрасывает. На то она и пресса. Не хватало еще, чтобы я под нее подстраивался!

— О, Господи! Ты же у нас не от мира сего! Ты ведь про ту же прессу и что они там несут только с наших слов знаешь…