Апокриф
Шрифт:
— Вот вечно ты старших перебиваешь! — попенял ей на это с укоризной отец и снова обратился к Гваару. — Так, как ты думаешь, сынок? Не слишком?
— Уж так получилось… — ответил руководитель службы безопасности то ли извиняясь, то ли пародируя иронию папаши Дрио, — если хотите подробности, могу пояснить.
— Спаси и сохрани! — притворно всполошился босс (было видно, что он пребывает в хорошем настроении). Подробности я люблю узнавать из газет. А в целом — меня устраивает. Ты же знаешь, сынок, я таких дел сторонюсь.
— А я хотела бы знать подробности! — требовательно заявила Диадарио.
— И-и-и! — пропел папаша Дрио. — Обойдесси! И ты, Гваар, слышишь? Обойдется! Меньше
Гваар кивнул.
Со священником действительно получилась не то, чтобы накладка, но развитие событий пошло не по самому желательному пути из тех, которые поддавались прогнозу. Поскольку для непосредственного исполнения акции были привлечены непрофессионалы, то и качество «услуги» не могло быть никак гарантировано. Например, объект, вследствие отсутствия достаточных навыков у нападавших, мог вырваться и сбежать, не получив необходимой порции увечий. А мог по той же причине и вовсе лишиться жизни. Одно слово: непрофессионалы! В своем плане Гваар учитывал обе эти основные возможности. В первом случае, который следовало бы однозначно признать неудачей, нападение можно было легко повторить. Во втором — хотя и виделся некий пересол, но, в общем-то, такой поворот дела заказчиком тоже принимался.
Так уж случилось, что Хаардику Фантесу не повезло остаться калекой (или наоборот, — повезло не остаться калекой?). На ночной улице, недалеко от церкви, куда безотказного священника выманили под предлогом необходимости оказать помощь сбитому машиной человеку, один из нанятых ублюдков неожиданно и сильно толкнул настоятеля руками в грудь, в то время как второй подонок незаметно встал за спиной у Хаардика на четвереньки. Через это неожиданное препятствие Фантес рухнул назад всем своим весом, как подрубленный, даже не успев сгруппироваться. Точно под затылок ему пришелся гранитный поребрик. Священник единственного в городе «краснокаменного храма» умер мгновенно. Трое негодяев еще некоторое время неумело пинали ногами безжизненное тело, пока не сообразили, что стараться более не стоит, а самое время отправляться в знакомый притон за ожидающим их там воздаянием. Воздаяние было столь щедро и великолепно, что двое наемников на следующий день, уже находясь под следствием, скончались от передозировки наркотика в городской больнице, а состояние психики третьего на многие годы окуталось такой тьмой, что он не мог представлять никакого интереса как свидетель, хотя и так почти ничего не знал. В этой части Гваар своей работой мог гордиться. Чисто. По-настоящему — чисто!
Пресса вела себя точно, как было предсказано. Кричащих заголовков и ужасных фотографий разбитой головы священника было сверх всякой меры (понять можно: под таким соусом идет самая дорогая реклама). Нужных версий в ассортименте даже более широком, чем предполагал Гваар, тоже было хоть отбавляй. Разумеется, имелись и явные намеки на след к дому папаши Дрио, но только намеки и ровно до той степени, чтобы избежать всякого риска нарваться на иск о клевете и диффамации. Молодцы!
Так что в этой части дело можно было считать закрытым. Теперь оставалась вторая, более сложная часть: заставить работать на босса наивного и неискушенного молодого человека, сына добрых родителей, студента первого курса Ялагильского университета и, одновременно, обладателя уникального дара — Острихса Глэдди.
Острихс Глэдди удостоился чести быть одним из первых, кого пригласили на допрос к судебному следователю. В кругу знакомых настоятеля «краснокаменного» храма его довольно тесная дружба с молодым человеком, завязавшаяся месяца три-четыре
Следователю история представлялась достаточно очевидной, но, принимая во внимание личность жертвы и общественный резонанс, он считал себя обязанным «отработать» любые версии, хотя бы для того, чтобы в будущем было чем «отписаться», если его собственную работу по этому делу кому-нибудь вздумается проверять. Поэтому Острихсу, никогда ранее со следствием дела не имевшему (не считать же за опыт давний эпизод с Бульдозером!), пришлось испытать настоящий нравственный шок, отвечая на вынужденно нескромные вопросы судебного чиновника по поводу алиби на время убийства и о характере взаимоотношений с Хаардиком Фантесом.
Еще большая неприятность поджидала Острихса при выходе из следственной части. Едва он оказался на улице, как на него, и без того измученного крайне тягостным допросом, из какой-то засады налетело, наверное, более десятка газетных, радио и телевизионных репортеров, Они тут же с профессиональными бестактностью и нахрапом стали, толкаясь и галдя, совать ему в самое лицо микрофоны, слепить вспышками фотокамер:
— Господин Глэдди! Какие вопросы вам задавал следователь?
— Скажите! Фантесу кто-нибудь угрожал?
— У настоятеля были связи с женщинами?
— Что Хаардик Фантес говорил об экуменизме?
— Скажи честно парень, ты с ним спал?
— Кто был инициатором вашей с Фантесом компании против «механических казино»?
— Господин Глэдди! Вы были знакомы с убийцами?
Оглушенный, ослепленный и ошарашенный всей этой вакханалией Острихса совершенно растерялся и не мог ни слова сказать, ни с места двинуться — только стоял на месте, бессмысленно поворачивая голову на наиболее громкие выкрики.
Ситуация сложилась ужасная. Состояние юноши, который перенес первую в жизни осознанную потерю — потерю старшего товарища, к которому за время их не столь уж долгого знакомства успел сильно привязаться, и без того было мучительным. Муку усиливало гадкое, оставшееся после допроса чувство, будто бы его в чем-то подозревают. И, наконец, это хамское нападение репортерской банды. Ощущение одновременно горя, обиды, оскорбления и беспомощности было так велико, что Острихс почувствовал себя способным разрыдаться, как маленький.
В этот критический момент рядом с ним, казалось, ниоткуда, возникли двое крепких мужчин весьма одинаково и строго по сезону одетых. Лица их выражали спокойную деловую сосредоточенность. Они очень умело и жестко, почти на грани с грубостью, оттеснили репортеров от Острихса, после чего один — решительно пробил прямо через их шумную свору дорогу к проезжей части, где, вплотную к тротуару, очень кстати обнаружился большой серый автомобиль с предусмотрительно распахнутой задней дверью. Второй — в этот же самый момент зашел сзади Острихса и решительно, но без нажима, положив ему руку на плечо, вежливо и вместе с тем твердо произнес: «Проходите, пожалуйста, в машину!» Острихс, которому только и нужно было, чтобы кто-то извлек его из нервного ступора и помог выйти из крайне неприятной ситуации, механически двинулся в указанном направлении, в то время как неожиданный спутник ловко и умело прикрывал его от последних наскоков репортеров, отводя в сторону назойливые руки с зажатыми в них микрофонами и фотокамерами или блокируя мощным корпусом наиболее наглых выскочек.