Апокалипсис every day
Шрифт:
— Тебе помогла Россия, Ганс?
Фридрих пожал плечами. Русский жест задумчивого незнания.
— Я не знаю… Это очень странная страна. То, что там, на Западе, и то, что здесь, это совсем другое. Здесь всё другое. Я словно попал на чужую планету.
— Но ты уехал сюда, чтобы сбежать от себя. Ты добился того, что ты хотел?
— Не знаю… Не знаю. Тот я, который уехал и тот я, который здесь, это совсем разные я. И я не знаю, кто из этих я есть я настоящий.
— И что ты чувствуешь сейчас?
Фридрих пожал плечами.
— Давно… В прошлой жизни… Там, в Фатерланде… В кабинете
— Всё меняется, Ганс. Ты теперь Фридрих. Я не знаю этого человека.
— Хильда, когда я собирался ехать в Россию, я читал книги о тех, кто был в России. Я читал книги о России. Но то, что я встретил здесь, это совсем другое. Что это? Там, в вашем мире, знают ответ?
— Ты отделяешься от нас стеной, Ганс. Нет, ты не забыл нас. Но ты изменился.
Фридрих усмехнулся. Поднял голову. Затылок к стене, взгляд в потолок.
— Да, я изменился. Я помню, что я любил вас. Ты и по-прежнему здесь, в моём сердце. Но теперь ты там немного по-другому. Я даже сам не знаю, как. Я говорил правду, когда говорил, что готов умереть, чтобы встретиться с вами. И тогда, когда меня били по почкам и душили в пакете, я искренне был готов уйти к вам. И так же искренне радовался, что остался жив. Я не знаю, что со мной. Я не знаю, зачем я уехал сюда. Может быть, я считал, что эта страна по ту сторону добра и зла и я смогу встретить вас здесь, живыми? Не знаю…
— Если встретишь нашу дочь, не обижай её, Ганс.
Фридрих повернул голову.
— Я был прав? Вы здесь? Хильда!..
Но на кровати уже никого не было. Только лёгкая дымка, напоминающая клубы сигаретного дыма на сквозняке, медленно рассеивались в воздухе.
Оставив пиво, Фридрих рывком поднялся с кресла, подошёл к кровати и упал лицом вниз, на то место, где минуту назад сидела его жена. Целуя холодное покрывало, шептал:
— Прости, Хильда, я по-прежнему люблю тебя…
И не заметил, как провалился в сон.
28
Вечерняя дискотека в России, пожалуй что, ничем не отличается от той, которую показывают, в виде фона действия, в голливудских боевиках. Очевидно, правила поведения на такого рода мероприятиях были скопированы русскими прямо с экрана. Наивные люди.
Поэтому за трупом, обнаруженном в мужском туалете русской ночной дискотеки, пришлось проталкиваться сквозь плотные ряды принаряженной, в броне бижутерии и смазке дезодорантов, обильно потеющей от возвышенных чувств молодёжи: наконец-то и у них теперь всё по-настоящему, — то есть прямо как в кино!
Обычно Фридрих носилками не пользовался. Технологию погрузки трупов он позаимствовал у своих первых учителей на этом поприще. Лежащий на полу фургончика щит из досок с зацепом во всю ширину на
Однако, требование иметь носилки никто не отменял. Поэтому Фридрих, как научили его русские, их не выбрасывал. Во-первых, пригодятся, если тащить далеко. А во-вторых, это пропуск. Мудрость второго замечания Фридрих оценил только сейчас, но по достоинству.
В самом деле. Протиснуться сквозь спрессованную в ожидании интересного зрелища толпу, не будучи группой или в форме милиции, было крайне трудно. А так — ничего!.. Фридрих уже оценил всё могущество этого русского слова. Как ему сказали в госпитале, это был современный вариант произнесения старинного заклинания «авось». Форма применения — беспредельная. Вот и теперь, расталкивая себе дорогу концами носилок, Фридрих бодро говорил в обернувшиеся к нему рассерженные лица: «Ничего! Ничего!» А когда один из обиженных обернулся и в ответ на «ничего» Фридриха зло рявкнул: «Чего — ничего?», что означало готовность к драке, Фридрих ответил, как его научили:
— Труп заждался!!
После чего пробраться к месту смерти было уже легче. Впрочем, этим заклинанием нужно пользоваться осторожно. Один раз. Последующие повторения слов могли вызвать ответ: «Твой, что ли?» — и обильное побиение камнями, а за отсутствием оных — всем, что под руку подвернётся. Что и произошло за спиной немца вскорости после его прохода. С жаждущим повторить получившийся приём раздвижения толпы.
Скучающе сдерживающий возбуждённую чужой смертью дискотечную молодёжь, милиционер только безучастно скользнул глазами по носилкам и автоматически посторонился, пропуская Фридриха. Безо всяких слов. Действительно — пропуск…
Внутри было тоже как в кино: труп на полу в картинной позе, скучающий милиционер, выдавливающий прыщ перед зеркалом. Окончив своё многотрудное дело, страж закона и справедливости обернулся и выразительно посмотрел на вошедшего.
— Один потащишь?
Эту ситуацию они в госпитале проигрывали.
— Спасибо, что приехал, — хладнокровно ответил Фридрих. И добавил:
— Зритель — носильщик.
— Тоже верно, — с уважением отметил милиционер и почесал нос.
Второй милиционер у входа опустил ногу, которой, как шлагбаумом, перегораживал вход, упёршись в косяк двери. Вошли двое. Бритые затылки, кожаные куртки, спортивные штаны. Господа рэкетиры. У полиции своя форма, у бандитов — своя. Демократия, однако.
— Ну? — сказал старший бритый затылок.
Милиционер у двери вышел наружу и закрыл за собой дверь. Второй, у зеркала, вздохнул и вынул из кармана пачку пакетиков с белым порошком.
— Ну-у-у… — протянул рэкетир с опаской и недоверием.
— Откуда столько? — перевёл его звуки второй, ещё не разучившийся говорить, пересчитывая количество и проверяя на язык качество порошка.
— Да, — махнул рукой милиционер, — мочканул торговца и себе вколол по самые помидоры. Вот на очке прохлаждается.