Апофеоз Империи
Шрифт:
Стоило мне напрячь память и попытаться хоть что-нибудь вспомнить, как сознание моментально отправилось в водоворот чужих воспоминаний.
Это было похоже на попытку посмотреть фильм в быстрой перемотке, предварительно выпив литр, а то и полтора водки. Ноги шли сами, а я в это время пытался ухватиться хотя бы за одно воспоминание, но всё было тщетно. Картинки мелькали перед глазами, сменяя друг друга по несколько раз в секунду.
Вскоре этот аттракцион закончился, и наступило просветление. Я знал и помнил абсолютно всё, что было связано с человеком, в теле которого
Быков Дмитрий Сергеевич, уроженец Смоленской губернии, двадцати шести лет. А недовольным незнакомцем оказался Володя Хмурый — уголовник-рецидивист, проживавший в том же посёлке, недалеко от границы с современной Беларусью.
Нас и ещё семь тысяч земляков, включая женщин и детей, захватили бойцы армии Царства Польского во время последней компании по захвату русский земель. Увиденное в воспоминаниях этого юнца не налезало на голову. Пока Российская Империя была втянута в войну с Англией, поляки в нарушение всех договорённостей вероломно вторглись с запада и продвинулись вглубь аж на четыреста километров.
Хоть мне и не удалось уйти на покой, да и бог знает, как я вообще здесь оказался, многолетний опыт службы на благо Родины подсказывал, что нужно делать. Тем более, теперь я вновь могу бегать, а значит, могу и поляков покарать, ведь опыт не пропьёшь.
И пусть это другой мир, где до революции дело не дошло, а всеми правят монархи. Это мало что меняет, ибо Российскую Империю населяют те самые люди, которых я защищал всю свою жизнь. Русские люди. И правильно говорят, что офицеров бывших не бывает. А любой уважающий себя офицер не станет мириться с реалиями этого мира, где его соотечественников используют в качестве землероек.
К слову о текущих реалиях…
Они значительно отличаются от того, к чему я привык. Прямо сейчас в моей вагонетке находился ресурс под названием «Абсолютиум». Этот минерал хранил в себе поистине невозможное количество потенциальной энергии! И при помощи несложных манипуляций её можно было извлечь и использовать как в быту, так и в производстве.
Фактически весь этот мир строился на добыче и использовании абсолютиума. Его можно было бы назвать местным аналогом нефти, но он был куда практичнее и содержал в сотни раз больше потенциальной энергии. А ещё в залежах абсолютиума попадались вкрапление так называемых «Божьих Камней». И как бы мне ни хотелось в это верить, но они были магическими, а ещё стоили целое состояние.
Да, в этом мире существовала магия. Не думал, что такое возможно, однако с реальностью придётся смириться, ибо ничего другого не оставалось. Происходящие не походило на дурной предсмертный сон, а жар и спёртый воздух ощущались слишком уж реалистично.
В шахте на глубине семь тысяч метров по-другому и быть не могло. Кондиционеры были не в силах опустить температуру ниже сорока градусов, да и зачем это делать, если на тебя пашут рабы? Главное — чтобы не сдохли раньше времени, а там хоть трава не расти.
Я толкал вагонетку и через каждые пять-шесть метров встречал измученных соотечественников, изнывавших от невыносимой жары. Среди них были женщины, что хотя бы можно понять, но какими надо быть сволочами,
А стандартными методами его добыть было невозможно, ибо в необработанном виде он детонировал от любой ударной нагрузки. Стоило мне опрокинуть вагонетку с твёрдой рудой, как вся шахта в тот же миг перестала бы существовать. Поэтому её перемалывали специальными алмазными дисками в пыль, дабы минимизировать вероятность детонации.
Всего в смене трудилось около двухсот человек, а концентрационный лагерь насчитывал немногим меньше тысячи. Обычно мы работали в три смены, и ясное дело, выходные здесь были не предусмотрены.
Сравнивать со временами Великой Отечественной было бы некорректно, ведь нас кормили относительно хорошо. Да и в реалиях этого мира вполне нормально отправлять рабов на столь опасную и сложную работу, но использовать детей…
Нет, это не лезло ни в какие ворота! Я и в прошлой-то жизни не знал жалости, а сейчас у меня буквально были развязаны руки. Хоть и скованны ноги.
Но это ненадолго.
Тем временем я добрался до лифта. Затолкал вагонетку на платформу и нажал на большую красную кнопку. Загудели электродвигатели, покрытые пылью шестерни с противным скрипом начали поднимать платформу.
Охранники находились примерно на двадцать метров выше забоя и в самый низ они спускались крайне редко. Оно и понятно, ведь в помещении охраны поддерживалась комфортная температура. А самое поразительное, что нас охраняло всего лишь семь бойцов, у которых даже не было огнестрельного оружия. Шальная пуля могла привести к детонации всей руды, поэтому поляки использовали электрические дубинки и дальнобойные шокеры.
С одной стороны, могло показаться, что столь низкое количество надзирателей провоцировало рабов на бунт, но такая возможность практически полностью отсутствовала. Два человека постоянно находились в защищённой комнате и наблюдали за мониторами, выступая в роли последней линии обороны. Им было достаточно нажать на одну кнопку, и все двери будут заблокированы, а на поверхность уйдёт сигнал тревоги.
А за любую попытку побега рабов отправляли на нижний уровень. Там не было ни кондиционеров, ни света, и смерть наступала всего за пару часов. Сложно описать, что чувствовали приговорённые к казни, сидя в темноте и постепенно умирая от жары. Многие в лагере утверждали, что лучше разбить себе голову об стену или погибнуть в схватке с надзирателями, чем отправиться на нижний уровень.
Платформа с грохотом остановилась, и я впервые увидел врага. Двое рослых мужиков в тёмно-синей форме стояли у дверей в конце прямоугольной комнаты. Один курил, а второй громко рассказывал о своих сексуальных успехах. Так уж вышло, что я знал польский язык, да и много каких ещё, а потому без проблем понимал их речь.
Помимо меня и поляков, в помещении находились ещё четверо работяг из соседних забоев. Каждые три минуты сюда привозили по пять вагонеток с рудой и перегружали их на одну из двух платформ, которая уезжала наверх каждые полчаса.