Анжелика. Путь в Версаль
Шрифт:
— А правда ли, что человек, построивший этот особняк, был из Лангедока?
— Конечно, еще бы. Он был из Тулузы!
— Как его звали?
Бывшей графине де Пейрак хотелось услышать имя мужа, чтобы с горьким, но сладостным замиранием сердца убедиться, что он еще живет в воспоминаниях этого несчастного, которого граф когда-то приблизил к себе и, возможно, любил. Но старик поспешно перекрестился и со страхом огляделся по сторонам.
— Тише! Не следует произносить его имя. Оно проклято!
Сердце Анжелики обливалось кровавыми слезами.
— Так, значит, это правда? — еще раз спросила она, продолжая
— Так говорят.
Старик пристально смотрел на нее.
Казалось, в выцветших глазах мелькнул вопрос. Старик словно бы сомневался, стоит ли сообщить ей нечто важное или нет.
Внезапно он улыбнулся, так что морщинистое лицо исказилось в хитрой усмешке.
— Так говорят… но это неправда.
— Почему?
— Тогда на Гревской площади сожгли другого человека, уже покойника.
На этот раз сердце Анжелики чуть не выскочило из груди.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я его видел.
— Кого?
— Его… проклятого графа.
— Видел? Где?
— Здесь… Ночью… В подземной галерее… я видел его.
Анжелика вздохнула и устало прикрыла глаза. Какое безумие искать надежду в бреднях несчастного слуги, который считает, что видел призрака! Дегре был прав: ей лучше не говорить и даже не думать о НЕМ.
Но старый Паскалу разговорился.
— Это было ночью, вскоре после казни. Я спал на конюшне, во дворе. Я был совсем один, потому что привратник сбежал. А я остался. Куда мне идти? И тут я услышал какой-то шум в галерее… я узнал его шаги.
Беззвучный смех расколол беззубый рот.
— Как не узнать его шаги?.. Шаги Великого Лангедокского Хромого!.. Я зажег свой фонарь и спустился в галерею. Шаги раздавались совсем близко, но я никого не видел, потому что галерея там поворачивает. А когда зашел за угол, то увидел его! Он стоял, опираясь на дверь часовни, и вдруг повернулся ко мне…
Кожа Анжелики покрылась мурашками.
— Ты узнал его?
— Я узнал его, как собака узнает хозяина, хотя и не видел его лица. На нем была маска… из стали… Но он тут же растворился в толще стены, и больше я его не видел.
— Ах! Уходи, — простонала Анжелика, — ты так напугал меня, что теперь я умираю от страха.
Старик удивленно посмотрел на хозяйку, вытер нос рукавом, взял ведро и послушно удалился.
В неописуемой панике Анжелика вернулась в свою комнату. Так вот почему она чувствует себя такой подавленной в этих стенах, вот почему ее душу переполняют то радость, то боль. В доме обитает призрак Жоффрея де Пейрака. Жоффрей де Пейрак — призрак! Трагическая участь для человека, который всегда был таким жизнерадостным, обожал жизнь во всех ее проявлениях и как никто другой умел дарить наслаждение. Молодая женщина уронила голову на руки и почувствовала, что не может сдержать рыданий.
Вдруг в непроглядном мраке ночи раздалось пение — пение неземное, столь же прекрасное, как, должно быть, поют ангелы над бескрайними полями в канун Рождества.
Анжелика испугалась, что у нее начались галлюцинации. Но, выйдя в коридор, она ясно различила голос ребенка, который продолжал выводить мелодию.
Взяв подсвечник, она направилась к спальне сыновей.
Молодая мать тихонько отодвинула полог и замерла, очарованная открывшейся ее глазам картиной.
Ночник из позолоченного серебра
Флоримон, облокотясь на подушку, с видимым удовольствием слушал пение брата.
Какой-то приглушенный звук отвлек Анжелику от дивной картины: это всхлипывала в углу Барба, вытирая слезы умиления.
— Госпожа не знала, что наше сокровище прекрасно поет? — прошептала она. — Я хотела приготовить госпоже сюрприз. Но он сердится, он соглашается петь только для Флоримона.
Новая радость вытеснила боль из сердца Анжелики.
Душа трубадуров воплотилась в Канторе. Он рожден, чтобы петь. Жоффрей де Пейрак не умер, он возродился в своих сыновьях. Один похож на него, другой унаследовал его голос…
Анжелика сразу решила добиться от господина Люлли, придворного музыканта короля, чтобы он давал Кантору уроки.
Глава 15
Слухи об отравлениях. — Анжелика помогает нищим из Нельской башни. — Она отказывается помочь Дегре разоблачить отравительниц
В ЭТО время мадам де Монтеспан потеряла свою мать, и траур, совпавший с трауром королевского двора, заставил неугомонную уроженку Пуату больше бывать дома. Измученная кредиторами и скукой домашнего быта, она старалась почаще заходить к Анжелике. Атенаис умело скрывала все свои неприятности за напускной веселостью. Она часто говорила о своем детстве. Ее отец был прожигателем жизни, а мать — ханжой. Супруги почти не видели друг друга, потому что мать все дни проводила в церкви, отец где-то пропадал по ночам. Интересно, когда же они нашли время, чтобы обзавестись детьми. Кроме того, Атенаис много болтала о королевском дворе, но ее рассказы были полны недомолвок, и в них сквозило плохо скрываемое раздражение: королева — дура, а Лавальер — просто несчастная идиотка. И когда наконец король решится избавиться от нее? Недостатка в желающих занять ее место нет… Ходят слухи, что мадам де Рур и мадам де Суассон обращались к Лавуазен, чтобы отравить Лавальер.
В Париже вообще много говорили о ядах. Но в квартале Маре лишь очень пожилые дамы приказывали выносить к трапезе небольшой ящичек, в котором хранились кубки, наполненные жабьими камнями или измельченным рогом единорога, а также золотые и серебряные солонки со змеиными языками — средства, которые по традиции считались противоядием.
Молодое поколение притворялось, что презирает такие способы. Между тем многие умирали при загадочных обстоятельствах, а врачи обнаруживали, что их внутренние органы словно выжжены огнем. Вне всякого сомнения, кто-то, по присказке полицейского Дегре, «выстрелил им из пистолета в бульон».