Анютины глазки
Шрифт:
Проснулась поздно – долго уснуть не могла, думая о… Не о том я думала! Проснулась, а Васечки нет. Не было его и внизу, и во дворе. А когда спросила у Флора, не видел ли мальчишку, он повёл меня к стене. То-то я как ненормальная в тапочках и едва ли не в неглиже – хорошо хоть шаль вчера на спинке стула в гостиной оставила да схватив по пути, закуталась как в плащ, – по двору ношусь.
– С такими знакомцами и впрямь умом тронешься, – хоть как-то оправдала я себя и позвала Флора. – Мы в управу не опоздаем?
Не опоздали. Мало
– Моса Анюта Васечкина? Проходите-проходите. Вам в кабинет сорок семь. По коридору четвёртая дверь налево. Ах, давайте, я сам вас провожу!
Чиновник, дежуривший у входа, едва ли не под локоток вёл меня, опешившую от такого приёма, к нужной двери. Флор, не менее изумлённый, семенил следом. Стукнув согнутым пальцем в дверной косяк, наш провожатый распахнул дверь и торжественно объявил:
– Уважаемый мот Сеж, к вам моса Васечкина! – легонько подтолкнул Флора за мной в кабинет и закрыл дверь, оставив нас наедине со своим начальником.
Хорошо, что тот не вскочил из-за стола и не бросился раскланиваться. Иначе осколки устоявшихся шаблонов о чиновничестве могли тяжело ранить мою психику. А ей с утра и так досталось: Троф князь! Кто бы мог подумать?
– Я слушаю вас, – указав на стул, с вниманием уставился на меня мот Сеж, а выслушав просьбу, легкомысленно отмахнулся. – Делов-то! Вот вам бланки, пусть ваш подопечный заполнит, потом сходит в канцелярию, их там зарегистрируют, после чего я подпишу. А мы пока отвар попьём с пирожками. Любите выпечку с ягодами, моса?
Что происходит? Не верю я, что в этом мире чиновники победили бюрократию, стали человеколюбивыми и сострадательными по отношению к посетителям. Удивление сдержать не смогла, что не укрылось от мота Сежа, и он, понизив голос, ткнул пальцем в лист бумаги на своём столе:
– Распоряжение из Замка.
Я понимающе покивала, делая вид, что знаю, о чём идёт речь. Но от отвара с пирожками отказалась и те пять минут, которые Флор бегал с бумагами по управе, рассматривала пейзаж за окном.
– Ну вот и всё, – облегчённо выдохнул чиновник, ставя размашистую подпись на заявлении о восстановлении гражданства, о договоре найма между мною и Флором и согласии управы на проживание неприкаянного в моём доме. – Ждём вас через год на подтверждение заявления и продление договора.
Мы с благодарностью забрали бумаги и едва ли не бегом выскочили из административного здания столицы.
– Прекрасная моса Анюта, – только лишь отойдя от управы на квартал, заговорил пришедший в себя Флор, – что это было? Никогда не слышал, чтобы за столь короткое время у неприкаянных документы принимали. А того, что бланки заявлений существуют, и вовсе не знал. Обычно требуют писать под диктовку, да так, чтобы без помарок и ошибок документы заполнены были. Понятно, что этого я боялся меньше всего – грамотный всё же, но чтобы та-а-ак… Невероятно!
– Чиновник сказал, из Замка приказ относительно нас пришёл. Вот и расстарались, –
– Кто-кто, –проворчал Флор. – Или Троф, или Васил. Больше-то некому. Или у тебя там ещё знакомцы имеются?
Пройдя полквартала, я опомнилась и спросила:
– А куда мы идём?
– Ты же к горшечнику хотела, – замедлил шаг Флор. – Или передумала?
– Нет, конечно. Просто задумалась и не поняла, куда ты меня ведёшь, – осмотрелась я.
Квартал был зажиточный, но не такой помпезный и нарядный, как в районе управы. Похоже, здесь жили успешные купцы и ремесленники. На каждых воротах – красивая табличка с фамилией и профессией хозяина дома. А у гончара к табличке ещё и привязана связка миниатюрных разновеликих – размером от напёрстка до стограммовой мензурки – горшочков и крынок. «Ишь ты, затейник какой!» – подумала я, ожидая ответа на стук в калитку.
Вышел парень лет пятнадцати. Увидел незнакомых людей, вежливо поздоровался, поклонившись.
– Мот, моса, что желаете?
– Горшки хотим купить под растения. Делаете такие? – выступил вперёд Флор.
Несмотря на то, что хозяйкой была я, переговоры приличнее было вести мужчине. Тем более что в договоре должность моего помощника была обозначена как «управляющий».
– Разную посуду делаем. Вам бы в магазин наш зайти, – растерялся парнишка и, видя наше удивлённое переглядывание, объяснил: – Отец для удобства два участка выкупил. Здесь дом, а с той стороны, на другую улицу выходит мастерская и магазин при ней.
Разумно, конечно, но что-то я не увидела проулка поблизости, чтобы перейти на параллельную улицу. Об этом же и Флор спросил.
– Простите, мот, но это вам или к площади вернуться надо, чтобы на ту улицу пройти, или до тракта спуститься, а там уже… – принялся объяснять сын горшечника.
Перспектива бродить по городу в поисках нужной мастерской с каждой минутой нравилась мне всё меньше и меньше. И я хотела было позвать Флора, чтобы вернуться домой. Отдохнём, пообедаем и сходим на базар, что поблизости. Надеюсь, что найду там что-то подходящее. Но тут калитка вновь открылась, и за спиной парнишки встал отец. Ошибиться в родстве этих двоих было невозможно. Если бы не разница лет в двадцать, можно было сказать, что близнецы.
– Что у тебя, Лег? – густым басом спросил мастер.
– Да вот… Горшки хотят купить, так я говорю, как в магазин пройти, – начал бойко объяснять ситуацию парень.
Уверена, что хотел гончар сыну леща отпустить – даже рука дёрнулась, – да не стал при чужих воспитанием заниматься. Вместо этого мужчина склонил перед нами голову почтительно:
– Мот, моса, простите за то, что сына вежеству не обучил. Не надо никуда ходить. Далеко это и неудобно. Подумывал проход по краю участка сделать для клиентов, а сейчас вижу, что нельзя это дело откладывать. Проходите, уважаемые. Сейчас сам всё покажу.