Антикиллер
Шрифт:
– Если один заскочил в притон, а там целая кодла и никто тебя не знает, осмотри каждую рожу и определи: кто главный. А потом подойди и дай ему в торец, хорошо дай, не стесняйся, чтобы с копыт слетел и кровянкой умылся... Тогда все – ты вожак! Что скажешь – все сделают, как овечки! А если начнешь представляться: «Я из милиции...» да ксивой махать – заколбасят и глазом не моргнут!
Много раз Коренев убеждался в справедливости этого наставления.
И еще учил Ларченков:
– Пока ты просто так по территории бегаешь, материалы исполняешь да дергаешь наугад
У самого Ларченкова кличка была Чума.
– Почему так прозвали? – допытывался стажер, но наставник пожимал плечами.
– Им видней. Присматривайся, может, поймешь...
Однажды Коренев действительно это понял. Стояла обычная августовская жара – тридцать семь в тени, сорок пять на солнце, он зашел в кабинет наставника, тот сосредоточенно отписывал очередной материал и время от времени, не отрываясь от бумаги, начинал сучить ногами, раскачиваясь из стороны в сторону, словно велогонщик, пошедший на обгон. Стол Ларченкова со всех сторон был обтянут старыми шинелями. У стажера мелькнула глупая мысль, что опер парит ноги, он даже представил тазик с кипятком под столом и действительно заметил выходящий из складок толстенного сукна пар. Но ни всплесков, ни струек разлившейся воды, а ведь дергал ногами тот прилично...
Заинтригованный Коренев обошел стол и увидел, что ноги Ларченков подогнул под стул, на них были надеты носки и босоножки, а пар исходит из задвинутого под шинели электрочайника. Он совсем потерялся в догадках, но в это время опер дописал бумагу, поздоровался с ним за руку и грубым голосом спросил:
– Ну что, сука, надумал?
Поскольку в кабинете, кроме них двоих, вроде бы никого не было, то стажер решил, что оперативник тяжело пьян и действует под влиянием галлюцинаций.
– Ладно, выпускай!..
Сдавленный голос глухо донесся из-под шинелей.
– То-то же!
Ларченков выдернул из розетки вилку чайника, отставил его в сторону и распахнул шинельную завесу.
Из импровизированной термической камеры вывалился насквозь мокрый мужик: мокрая одежда, мокрое лицо, мокрые волосы. Он жадно хватал ртом воздух.
– Вдвоем... с Генкой... Басовым... вещи... у матери... – с трудом выдавливал он по одному слову.
– Ну и отлично!
Ларченков сиял.
– Поедем на изъятие, – деловито бросил опер Кореневу.
– Чума и есть Чума, – пробормотал приходящий в себя мужик.
Будущий Лис нарабатывал авторитет постепенно. Раз вдвоем с внештатником он выехал по заявлению об ограблении на левом берегу Дона, в районе ресторана «Казачий курень». Потерпевший ждал в условленном месте, на перекрестке – напуганный парень лет двадцати двух.
– Трое, пошли к причалу... Часы сняли и двести рублей отняли...
Дело обычное. Коренев с внештатником побежали в указанном направлении и вскоре
Но эти трое были борзыми урками с немалым преступным опытом и солидным тюремным стажем, к тому же изрядно поддатые.
– Ты кто такой? – спросил старший – хмурый, видавший виды мужик с оловянными глазами и татуировками на всех видимых частях тела.
– Лейтенант Коренев, уголовный розыск Центрального райотдела, – молодой офицер показал красную книжечку.
– Я такого опера не знаю, – медленно произнес татуированный. – Иди на хер!
Второй грабитель стоял вполоборота, разглядывая внештатника. Из заднего кармана брюк торчали синяя и малиновая обложки, ловким движением Коренев выхватил их – паспорт и военный билет, заглянул и сунул во внутренний карман пиджака.
– Гражданин Вишняков, значит? Можешь гулять пока... Но лучше не дергайся, а иди к машине!
Утративший анонимность преступник почти всегда утрачивает и дерзость. Вишняков сразу скис.
– Отдай, начальник... Ты что, в натуре... Мы ничего не сделали, – привычно заныл он.
Третий незаметно отходил в сторону, за ним двигался внештатник.
– А ну отдавай, падла!
Татуированный схватил Коренева за волосы, а локтевым сгибом зажал горло. Осмелевший Вишняков подскочил и запустил руку в пиджак.
Опер двинул его мыском ботинка в промежность, и владелец изъятых документов, хрюкнув, повалился на траву.
– Куда ты пырхаешься, – сквозь зубы процедил татуированный, усиливая захват.
Коренев с трудом вогнал ладонь под каменный локоть, отстегнул застежку оперативной поясной кобуры и крутанулся, оказываясь с противником лицом к лицу. В те времена он соблюдал идиотскую инструкцию, запрещающую досылать патрон в ствол, а так как одной рукой передернуть затвор невозможно, то пистолет являлся обычной железкой весом в восемьсот десять граммов.
Но если действовать решительно, то и железка может стать серьезным оружием. Опер с силой ударил стволом в лицо грабителю и угодил в глаз. Вороненая сталь вошла под века, из-под нее брызнули разбитое глазное яблоко и горячая кровь. По ушам резанул пронзительный крик раненого зайца, татуированный отшатнулся, зажал рану ладонями и навзничь упал в густой кустарник.
Коренев осмотрелся. Два поверженных грабителя валялись на земле, третий подмял внештатника и испуганно оглядывался, а когда оперативник шагнул вперед, вскочил и бросился бежать.
– Стоять! – Коренев рванул наперерез.
Они выбежали на пляж. Рыхлый песок затруднял бег, но лейтенант рвался изо всех сил и успевал, третий забирал вправо и оказался в конце концов прижатым к реке. Не задумываясь, он вбежал в мутноватую воду, Коренев в горячке двинулся следом.
Стоял октябрь, ноги обдало холодом, брюки противно облепили тело. «Какого черта я сюда полез, никуда бы ты не делся», – мелькнула разумная мысль, но сейчас работал не разум, а инстинкт преследования, и лейтенант забирался все глубже...