Антиглянец
Шрифт:
Настя улыбалась мне. Но как-то странно. Как будто смотрела через стекло.
– Я спрашиваю, Алена, диктофон взяла?
– Да, взяла, взяла, – я говорила что-то не то. Надо по-другому, надо собраться.
– Почему опаздываешь? Редакционные мероприятия – это работа. Извини, дорогая, – новый сотрудник, боевое крещение.
Последняя фраза была адресована Насте.
Настя улыбалась. Я поняла, в чем странность – она в принципе меня не видит. Островская нас не познакомила, не сочла нужным. Для Насти это сигнал – я проходной персонаж, присутствие которого
– Алена, задание тебе! Проводи Настю и проследи, чтобы посадили в первый ряд.
Я опомнилась.
– Лия, я рекламодателей встречаю. Ты тогда сама… – пробормотала я. Но Островская даже ухом не повела:
– Настенька, тебя проводят. Не прощаемся, дорогая, я тебя там найду, – Лия была нежна.
Мы пошли. Я впереди, Настя следом.
– Девушка, подождите! Вас, кажется, Алена зовут?
– Да. Очень приятно. – Зачем я это говорю? Кому приятно? Мне?!
– Алена, подержи сумку, мне надо пояс поправить, тут такой сложный бант… Встань сюда, закрой меня от камеры. И делай вид, что мы с тобой разговариваем.
И я взяла ее сумку. Маленькую, похожую на лошадиное седло. С надписью Dior. Что со мной происходит? Настя поправила блузку. Взялась за свое седло. Скомандовала:
– Пошли!
Я пошла вперед – извозчичья лошадь, которой все равно, куда идти. Мы пробрались к дверям, Лена уже оставила свой пост, все наши были внутри.
В огромном ангаре с устрашающими бетонными стенами, хранившими, наверное, еще следы первых пятилеток, был выстроен подиум. Индастриал-look – это теперь модно. Сочетание гламурной роскоши с обшарпанной эстетикой героического советского прошлого.
На стенах – постеры. Обложка журнала со слоганом «Читайте Gloss! Культ 100% роскоши» и рекламный плакат, сделанный для фильма «Марк Шиffер. 100% shit».
Я сдала Настю на руки Вере. Сразу стало легче.
Народу было полно. В первых рядах сидели звезды. Конеген, Троицкий, муззвезда Саша Калиновская через два стула от них и артисты, снимающиеся в фильме, – Ирина Розанова, Алексей Серебряков, Андрей Носков.
– Это не настоящий модный показ, – Краснова цапнула меня за руку. – В реале на топовых местах сидели бы совсем другие люди.
– Да, а кто? – спросила я машинально. Мой ожог от встречи с Настей болел уже нестерпимо.
– Оля Слуцкер, Света Бондарчук, Рената. А с другой стороны Наташа Королева, Винокур и Галкин с Киркоровым. Ну и Долецкая, Шахри и Хромченко.
Ну да, главные редакторы журналов.
– И Ирка наша, – сказала я, мечтая отделаться от Красновой, чтобы незаметно слинять.
– Щас! Ирка наша сидит во втором ряду. Дышит в спину «Вогу».
Да, Полозова однажды об этом говорила. Журналисты слонялись вдоль рядов в поисках места – но наши девочки отгоняли их от приоритетных кресел. Я видела, как Вера изгнала из партера двух дам неопределенного возраста, и усадила Ведерникову рядом с Троицким. Логично, для картинки нужна
Я увидела Кончаловского. Придется подойти. А о чем спрашивать? Я ведь даже не подготовилась – времени не было. Мне стало страшновато.
Я умею разговаривать о деньгах, но не об искусстве. К тому же, стоит сморозить какую-нибудь глупость, и обратного пути не будет – сразу запишут в разряд поверхностных журналистов, которые ни о чем не имеют представления.
Кончаловский тем временем организовывал пространство. «Камера будет идти отсюда, значит, подходишь с той стороны». Это актеру. «Пересадите вот этих из массовки к Ире в центр». Это ассистентам, которые немедленно ринулись к двум фрикам, изображавшим гламурных тусовщиков, и переместили их поближе к Ирине Розановой. Как я поняла, в фильме она играет главного редактора. «Скажешь мне потом, что ты думаешь про глянец!» Это Свете Конеген.
Я решилась.
– Андрей Сергеевич, здравствуйте! Меня Алена Борисова зовут. Я из журнала Gloss. Мы интервью с вами хотели сделать…
– Хорошо, хорошо. Давайте после… О, Пашенька, здравствуй, здравствуй…
К Кончаловскому подошел человек в черной майке и черных джинсах, сопровождаемый тремя молодыми людьми. Андрей Сергеевич и некто Пашенька обнялись.
– Что вам мое интервью? Вот кто ваш герой!
Я не знала, как реагировать. На всякий случай молчала. Человек в очках тоже.
– Вы не знакомы? А говорите, в глянце работаете. Девушки должны его знать в лицо. Познакомьтесь – это Паша Гейдельман, у меня в фильме играет между прочим. Он может вас замуж выдать. А это…
Он уже забыл, как меня зовут.
– Эта девушка работает в журнале Gloss, который у меня снимается. Тебе такие кадры не нужны, Паша?
Гейдельман пожал мне руку. Крепко. И вежливо улыбнулся.
– Я подумаю.
Интересно, о чем он подумает? Я отошла.
– Ну, что Кончаловский сказал? А Гейдельман чего? – Лена была тут как тут.
– Слушай, а кто этот Гейдельман?
– Алена, ты меня поражаешь! Он тебе нужен больше, чем мама с папой. Слушай, а Кончаловский такая лапа. Надо же, познакомил тебя с Пашей. Ну что, ты ему понравилась?
У Лены горели глаза – ярче, чем обычно, а обычно она закапывала «Визин» перед вечеринками.
– Не знаю. Руку пожал, и все. У него брачное агентство, что ли? Кончаловский что-то говорил про замуж.
– Ты телевизор не смотришь? Светскую хронику не читаешь?
– Читаю, – сказала я.
«А не стоило бы», – подумала.
– Рассказываю. Паша Гейдельман девок олигархам ищет. Конечно, процентов на пятьдесят это бла-бла, Пашин личный пиар. За Прохорова замуж не выдаст. Но думаю, кое-что он может. Я, во всяком случае, знаю пару девиц, которых он пристроил в приличные руки.
Мне стало смешно.
– Слушай, но это же ерунда! Разводка для ток-шоу Малахова!
– Ты дура, что ли?! Это бизнес! Реальный бизнес, от которого девушкам польза. Паша, между прочим, свою жену олигарху продал за 800 штук.