Антиглянец

Осс Наталия

– Юрате, вы марки могли бы назвать?

Пауза. Взгляд Снежной королевы. Может быть, у нее все-таки есть сердце, хотя бы в виде камня?

– Ботега Венетта, Хлое, если вы хотите выглядеть женственно и статусно. Что касается интеллектуальных… Попробуйте МакКуин, Прада. Марни еще.

Мне всегда нравилось слово Марни. Так назывался фильм Хичкока, где холодная блондинка, красавица-невротичка, бесконечно переодевалась и крала деньги…

По флажкам, которые расставляла Юрате, я пыталась понять, где проходит граница интеллектуального модного снобизма. Его придерживался

настоящий фешн-мир, каста главных редакторов высокого глянца. Как все тут у них непросто! Я была уверена, что уже кое-что понимаю в моде, но, оказывается, мне неведомы важнейшие нюансы. Ничего, я додумаю, пойму, соберу потом из ледяных осколков этого разговора сияющее слово Г.Л.Я.Н.Е.Ц. Буквы встанут в нужном порядке.

Юрате уже искала глазами официанта. Сейчас уйдет. Надо торопиться с вопросами.

– А вы где обедаете? Куда стоит сходить?

Милан был огромный, набитый людьми город, где требовались ориентиры.

– Самое глянцевое место – «Биче».

– Бич? Это как «сука» по-английски?

– Нет, – Она улыбнулась. Первый раз за все время. Вечная мерзлота дала трещину. – Пишется Bice. Там все бывают – от Марио Тестино до Анны Винтур.

Юрате удалилась. Ледниковый период благополучно завершился.

Я неслась в гости к Прада. Офис марки напоминал тюрьму, неприступную крепость, осажденную людьми. Широкие ворота были закрыты. Из машин выпархивали редакторши – на каблуках, на платформах, в коротких юбках и легинсах. Все оживленные, сосредоточенные. Элита мировой моды, люди, от оценки которых зависели дизайнеры. От меня мало что зависит. Стена высотой метра три, приглашенные просачиваются через узкое горло калитки. Я подошла к охране, что-то залепетала, но меня быстро оттерли от входа. И что теперь?

– А, Алена! Ты здесь, молодец!

Самсонова, вот это да! В последнем номере вышло мое интервью с Вероникой, в котором она выступала в качестве главного гуру гламура. Самсонова осталась довольна статьей и съемкой. Еще бы – я лично давала указания Артюховой, как отфотошопить Веронику, чтобы она помолодела лет на десять.

Мы обнялись.

– А чего стоишь, ждешь кого-то?

– Нет. – Трудно признаваться, но выхода не было. – У меня билета нет, Вероника Николаевна.

Кошмар, как в кино – есть у вас лишний билетик?

– Не проблема, держи.

Мой добрый ангел Самсонова протягивала мне конверт.

– А вы как же?

– Да я же байер, у нас есть билеты. Бери, бери! – Самсонова была сегодня очень деловая и занятая. Висела на телефоне. У нее сейчас модная страда. – Кое-кто из клиентов моих должен подъехать, я их жду, а ты иди.

И она подтолкнула меня вперед.

О чудо, ворота крепости пали, я бодро пошла вверх, по накату, который вел в огромное индустриальное помещение.

Вот где делают моду! Подиума не было. Только ярко-оранжевая спираль на полу, которая закручивалась между стульями. Вот по ней модели и пойдут… Какая огромная туча народу! Впереди я увидела Анну Винтур с огромным черным человеком рядом.

Тревожная депрессивная музыка просочилась через бетон, пошли девицы. Серое, грязно-желтое,

запыленное, прорезиненная ткань, шерсть, местами с проплешинами шелка. Плюшевые пальто – такие назывались «плюшевый десант», в них люди приезжали в Москву за колбасой во времена моего детства… Мохер? Ужас! Кто у нас будет носить мохер? Что-то я не очень понимаю, это круто, да? Интеллектуально? Или это поиск? Все кончилось.

Вышла я подавленная. Услышала, как говорят по-русски:

– Кошмар, ужасно!

– Шика нет. Для России это не годится, – плотная группа редакторов неслась к выходу. Ага, значит, я не совсем дура. Им тоже не нравится. Я видела, как они запрыгивали в машины и уносились на следующий показ. Я бы тоже с ними поговорила, но меня никто не знал и не замечал.

Совершенно растерянная, я неприкаянно шлялась по городу. Съела моцареллу в кафе, потом поехала в отель. Поздно вечером в Милане неуютно.

Завтрак был роскошным, фантастическим. Клубника, воздушные пирожные, сыр, фрукты на нежнейшем фарфоре. Сидеть и мечтать тут. Я бы просидела целый день. Вот что значит хороший отель, культовый. И в «Гламораме» про него было.

Я курила на крыльце. Мимо прошла Юрате, сдержанно кивнула мне. Водитель, мачо с набриолиненными волосами, в полосатом костюме, стоял возле черного глазастого «Мерседеса» и махал ей рукой:

– Мамма мия, Юрате! Мамма мия!

Роскошный парень.

Я недобрым словом вспомнила Волкову с Затуловской. Чего толку ездить и позориться? Или как все или никак. А все здесь ездят на машинах с персональными мачо.

Ничего, может быть, с Gucci, еще одной культовой маркой, дело пойдет лучше. Не доходя до Piazza Oberdan, я нацепила каблуки, упрятала балетки в сумку Prada. Оглядела себя. Брюки Escada (распродажа в ГУМе), жакет Patrizia Pepe. Что еще? Ах да, очки. Dior. Вчера в спешке забыла про них, зато сегодня я в полном блеске. Билета, правда, нет. Но сейчас что-нибудь придумаем. Вдруг Самсонова подъедет?

Я прогуливалась возле отеля Diana Majestic. Через дверь, соседнюю с парадным входом, валила знакомая нарядная толпа. Сплошь модные интеллектуалки. Интересно… Я заметила, что некоторые просачивались без билета, подходили к дверям, что-то говорили, охранник делал пометку на листочке. Так у них здесь списки! Я размазала сигарету по асфальту и ре­шилась.

– Please, look, вот здесь, посмотрите, вот мое имя… – я выгнула шею, заглядывая в листок, – вот, Bogdanova! – Парень кивнул, поставил галочку.

– Prego!

Ура! Я прошла! А неведомая Богданова пусть уволит шофера, который не умеет объезжать пробки!

Подиум у Gucci был. Уже неплохо. Фотографы щелкали, как сумасшедшие. В первом ряду сидела Дита фон Тиз. Позировала, улыбалась. Вот так делаются снимки, которые мы потом покупаем в агентствах.

Теперь я не волновалась. Я проникла сюда под чужой фамилией, в эту закрытую масонскую ложу, куда почти никому из русских хода не было. И смотрела теперь широко открытыми глазами, спрятанными за мощной оправой темных очков. Я как Том Круз в фильме Кубрика. Правда, у Круза потом были проблемы…