Антигерой
Шрифт:
— Есть вещи, о которых я бы не хотел тебе рассказывать подробно. Так вот, он предложил мне помощь в нашем деле, с возможностью вернуть все и наказать Наталью и Константина Сергеевича. И пока мне выгодно запускать его в наш дом и выпускать из него. Пока… — задумывается отец.
— Зачем ему это, если он был организатором? — ничего не понимаю.
— Не знаю, Рада, никак не могу его раскусить. Нет, он хочет оставить свою долю себе, но… Я разберусь, доча. Никто не уйдет безнаказанно, не переживай. Я все раскопаю.
Сглатываю. Хочется просить
— Скажи мне, Рада, это правда, что, когда ты подписывала документы, ты была не в себе? — в голосе отца снова подозрения.
— Да, правда, у меня болела и кружилась голова, я очень плохо себя чувствовала. Пап, они сказали, что эти бумаги помогут освободить тебя, я поверила, я хотела помочь! — начинаю оправдываться.
— Ты все правильно сделала, никакая компания не стоит твоего благополучия и здоровья. Ты сможешь на суде приукрасить и сказать, что чувствовала себя хуже и ничего не соображала, что тебя вынудили подписать бумаги, чтобы я мог аннулировать сделку продажи «Мет Лайна»?
— Да, смогу! — уверенно произношу.
— Хорошо, Рада.
Кто ты такой, черт тебя побери, Глеб?! Ты знал, что так все обернется? Ты же просил меня притворяться больной… Я снова ничего не понимаю.
***
Прошла еще неделя. Глеб больше не появлялся в нашем доме. Но теперь у меня возникла новая фобия. Я боюсь с ним встретиться. Боюсь ехать домой, боюсь разговоров и подозрений отца. Он словно чувствует, что я лгу и недоговариваю. Хочется побиться головой о стену и отшибить себе память. Чтобы все забыть по щелчку пальцев и продолжать жить.
Сижу в кафе напротив университета. Занятия давно закончены. Но домой не хочется, я занимаюсь за столиком, закрытым шторами, разложив на столе ноутбук и тетради. Пью кофе, поедаю самые вредные десерты и не спешу домой. Это кафе принадлежит матери моей подруги. Тетя Света прекрасно меня знает с детства и периодически заглядывает ко мне, подкармливая и не выгоняя домой.
Мама звонит по видеосвязи. Я избегала общения с ней. Нет, я дико соскучилась, просто боюсь разрыдаться и все ей выдать. Надеваю наушники, принимая звонок.
— Привет! — улыбается мама. Она у меня красавица, совсем не стареет, возраст ей к лицу. Мне даже кажется, что она хорошеет с каждым днем. Папа такой дурак, что отпустил ее. Она его очень любила, и он любил…
А потом что-то случилось… Я не понимала. А теперь знаю, что так бывает. Люди, которые любят, тоже расстаются.
— Привет, — тоже натягиваю улыбку. Вижу ее, такую родную, и снова хочется рыдать. Не нужно было отвечать…
— Что случилось? — мама меняется в лице, подаваясь к камере и рассматривая меня обеспокоенным взглядом.
— Ничего, все хорошо, — мотаю головой, пытаясь сдержать слезы. Почему я такая слабая, как тряпка? Уже ненавижу себя за безвольность. — Я просто занимаюсь, столько всего
— Рада! Я же вижу, что это больше чем усталость? Что случилось?! —строго спрашивает мама.
— Мам, я просто соскучилась по тебе очень-очень. Как ты там? Как Филлип?
— Все хорошо, он передает тебе большой привет.
— И ему поцелуй от меня.
— Обязательно! Ты точно просто соскучилась? — прищуривается мама.
— Да, мамочка, — быстро моргаю.
— Все, я заказываю себе билет! — категорично заявляет она.
— У тебя же выставка через неделю.
— Рада, когда моя дочь плачет, я не могу думать о выставке. Все, перезвоню тебе и сообщу, когда прилетаю. Отца предупреди о моем визите, чтобы не закатывал глаза, — строго сообщает она и отключается.
И все, слезы начинают литься градом. Нужно перезвонить маме, сказать, что все нормально, что не нужно бросать дело ее жизни и отменять важную для нее выставку. Что я подожду или прилечу к ней сама, но я не могу сказать и слова, только всхлипываю, размазывая слезы.
— Рад, ты чего?! — подсаживается ко мне подруга. Мы договорись встретиться здесь, в кафетерии ее мамы, но я забыла. Я вообще рассеянная последнее время. Ничего ей не говорю, мотая головой, хватаю стакан с кофе и запиваю свое горе. — Да что случилось? Все живы-здоровы?
— Все живы, — всхлипываю. — Я просто… Леня… — не могу держать все в себе. — Я очень сильно влюбилась, а он… — и все, ком в горле встает, начиная меня душить.
— Так! — она просит у официанта воды и обнимает меня. — Прекрати! Ни один парень не стоит твоих слез. Ты у себя одна такая, а мужиков много, — выдает мне она.
— Ага, — киваю, пытаясь успокоиться.
— Ну-ка, сворачивай тут свои тетрадки. Пойдем прогуляемся. Я тут один бар знаю. Только для мамы: мы едем к тебе делать доклад, — подмигивает она мне.
— Нет, поехали лучше сразу ко мне. Я не хочу в бар.
— Я тоже не хочу, но надо, это такая терапия.
— Лель. Серьезно в бар? Вечером? Уже темно, — растерянно смотрю, как она складывает мои тетради и ручки в сумку.
— Да что нам бояться, когда с тобой такой серьезный и харизматичный охранник? — кивает в сторону окна, за которым парковка, где меня ждет Андрей. Она сегодня все уши мне прожужжала о том, какой Андрей ходячий жесткий секс по-взрослому. Смешно. Я не замечала. Я вообще сейчас ничего не замечаю.
Леля хватает мой ноутбук и сумку в одну руку, меня — в другую и тянет на выход. По дороге она безбожно лжет матери о том, что нам срочно нужно доделать доклад и презентацию, отпрашиваясь ко мне до завтра. Я, как дура, киваю и иду за ней.
Да к черту все! Действительно, чего мне бояться? Все страшное уже произошло.
Глава 29
Рада
— Ольга! — подруга представляется моему охраннику, когда мы садимся на заднее сиденье.