Античный Чароплёт. Том 4
Шрифт:
Глаза драгоглазых — это своеобразная штука. Даже Абтармахан их часто не использовал. Они вытягивают собственные силы. А их потенциал без долгого опыта использования и обучения скрыт от носителя практически полностью. Откровенно говоря, я вообще не представляю, что мои глаза могут. И это при том, что Красная обучала меня ими пользоваться. Показывала… немного. В основном применительно к материи снов и зеркальному измерению. Мои гранаты, например, могли бы узреть суть вещей. Только это все равно, что видеть ауры простому человеку. Видеть — видишь. А толку ноль. Их еще нужно уметь читать, разбирать, осознавать. И вот интерпретировать то, что видят драгоценные глаза, это задача не из простых. Даже когда я был в компании Масок, искать
Объективно говоря, чтобы получить по-настоящему драгоценный взор, нужно было всего лишь подать поток жизненной силы к глазам. Всего-то. Очень большой поток жизненной силы. Красные глаза суть королевские. Рубины, гранаты… Не важно. Они за полминуты могли бы “выпить” обычного человека. И именно поэтому постоянно находятся в спячке. Чтобы их пробудить “на полную”, нужно либо стать истинным драгоглазым, которые свой драгоценный взор используют вовсе не постоянно, либо пожертвовать жизнью. Это в случае простого человека. В моем же случае я… Мог бы себе позволить некоторое время пользоваться ими почти невозбранно. Пара сотен единиц праны… Бывало и хуже.
Миг — и поднявшиеся веки открыли для меня бесконечный калейдоскоп цветов и сутей. Глубина окружающего мира поразила мозг, а ощущения буквально парализовали. Откровенно говоря, я не любил пользоваться глазами еще и из-за сенсорного шока. Они просто показывали… многое. Слишком многое. Секунд семь-восемь я просто стоял, пытаясь соотнести новую видную мне действительность с ощущениями человеческого тела. Я стою… вертикально? Да. Вертикально. А где я вообще нахожусь? Почему я вижу огромное чудовище, парящее перед нами… Оно не перед нами. Оно… Словно удаляется и приближается. Это четырехмерная аномалия… Конкретно эта часть пространства “глубже” остальных. Она колеблется… Я… Вижу как колеблется все. Насколько хватает восприятия зеркаль подобна океану вложенных друг в друга действительностей. Объекты, будучи отраженными откуда-то из разных миров, движутся туда-сюда в многомерной реальности, части которой перетекают друг в друга и, в случае сильного смешения, “капают” куда-то вниз.
Тело покачнулось. Слишком большая нагрузка на мозг. Нужно сосредоточиться. Сконцентрировать “взгляд”…
Драгоценный взор не просто так зовется драгоценным. Каждый миг, застывший перед глазами, стоит очень дорого. Простому человеку месяцы жизни. Мне… Тяжелой головной боли, усталости… Но взамен драгоценные глаза дают в нереальности глубочайшие возможности. Простой человек тут подобен слепому котенку, но я сейчас… Вот мы. Нашел… Да, это и вправду застывший слой. Я буквально вижу, как эта действительность удерживается неподвижной в колеблющемся океане отражений. А еще — она свернута. Судя по всему, пройди мы всего несколько десятков километров в любую сторону, и вернемся в то же место. Ага… И вот тут, где мы сейчас стоим, тут совсем рядом есть “напряжение”. Тут постоянно изменчивая зеркаль “давит” на застывшую реальность. Пытается слиться с конкретным местом, начать её менять…
Первый слой Тафипы изменяется везде, где на него не смотрят. Почему? Потому что сознание, каким бы оно ни было, обладает волей. Волей сковывать материю нереальности. А взгляд есть прямое ощущение действительности волей. Даже просто посмотрев на что-то, мы делаем это что-то реальнее. Более… существующим. Только именно здесь, по эту сторону кромки, наша возможность творить подобное в принципе возрастает многократно. Сейчас же чья-то воля попросту охватывала своей концентрацией
— …но… движется… — я почти не слышал происходящего вокруг. Слишком много информации вливалось в голову. Это было куда более четко, чем даже раньше под надзором Королевы… Словно я перешагнул какой-то незримый порог в использовании глаз.
Закрыв глаза, я открыл их снова. Уже обычные. Ощущения были такие, словно мне в уши залили воска, в рот набили песка, а глаза вообще залили смолой. Словно и чувств никаких нет. Как будто я ослеп, оглох, лишился даже ощущения в пространстве. Какие-то картинки… Ах да, эти… Да, так видят мир обычные глаза. Небольшой срез действительности… Во рту вкус крови. Судя по ощущениям языка, она сочится из-под десен. Сложно контролировать потоки праны вообще везде. Микроповреждения по всему телу в случае резких трат жизненной силы — это нормальное явление. Главное, удерживать максимальную стабильность в мозгу, в позвоночнике, в области сердца и в паху. Разрыв сосудов в этих зонах может привести как минимум к сильной боли, которая собьет концентрацию. Как максимум — к инсульту или чему-то подобному. Остальное тело обычно страдает больше. Малое исцеление…
Подумав секунду, я достал из инвентаря контейнер ЭКЧ с порцией праны. Восемь с половиной единиц — это как капля на раскаленный сухой песок пустыни. Но даже капля иногда спасает от увядания. Сколько я потратил на эти фокусы?… Что-то около трехста единиц. Не так много на самом деле. А пыль уже взлетает из-за соседнего бархана… А? Что? Кто-то трясет меня за плечо?
— …глат! Тиглат!
— Чт…о? — Я повернулся к Ортинуму. Он хмуро на меня смотрел.
— Это ты сделал? — кивок вниз. По участку металлической скалы тек очень большой ручей. Даже, скорее, небольшая речка. Что-то около метра шириной. И глубокий, судя по всему.
Неправильность потока выдавало направление течения: из ниоткуда в никуда. Просто кусок наклонной металлической поверхности превратился в воду, которая явно текла, но исчезала, будто бы вливаясь в металл. Появлялась она так же.
— Д…а… Да… Это я. Не знаю… Кого там за нами послали. Но это наш выход в нормальную зеркаль. На первый слой Тафипы. Просто ныряем. И глаза закройте… Прыгаем все вместе.
— У тебя радужка словно рубиновая, — хмуро заметила Кларна.
— Это мои способности. Остаточное явление. Пошли.
— Это Джеремус. Он верхом на чем-то типа химеры…
— Тем более — быстрее, пока проход не закрылся.
Ортинум бросил на меня тяжелый взгляд, но молча шагнул к протоке между складками нереальности. Впрочем, первой он пропустил Кларну. Прыгать в небольшой глубины полулужицу было странно, но чародеи и не такое делают. Девушку пропустили первой, я кивнул командиру головой. Мол — ты вперед. Он спорить не стал. Глупо спорить в такой ситуации со специалистом, если не разбираешься в специфике происходящего…
На металлическое переплетение прутьев скалы взобралась первая химера.
— Джасухинвал… — Я чувствовал, что проход еще какое-то время будет открыт. Я его создал. Я его удерживал. Риска не было. А лишняя информация…
Нет, это оправдание. Добыть информацию, узнать что-то… Меня задержало что-то иное. Чувство неправильности. Словно что-то не укладывалось в голове. Словно какое-то… наваждение. Я никак не мог уловить суть, но с такими вещами не шутят. Мы маги, абгали, мудрые, чародеи… И наши предчувствия, наша интуиция — они есть голос нашего разума, нашего “я”. Иногда сильный. Иногда не очень… Но именно это глубинное чувство порой обмануть куда сложнее, чем глаза, уши или мозг.