Аннотация
Шрифт:
Приподнялась на носочках, положила руки ему на грудь. На ощупь не человек - сталь. Только сердце вот-вот из груди выскочит. Как и мое собственное.
Махнула рукой на детские воспоминания о нем. И на юношеские.
Есть только здесь и сейчас. Потянулась, прижалась к нему, и наконец-то поцеловала. Губы твердые, сам замер, что-то еще думает. Раскрыла его губы, лизнула. Подхватил меня резко, сжал до боли и понес в кровать. Уложил бережно, смотрит, не отрываясь. А я вижу, что сдался уже - глаза горят, одни зрачки остались. Расстегиваю
Вижу его татуировки - цветные, разные. Переплелись между собой и руны и магические заклятия. Провожу по коже ладонями. Боги, как хорошо. Опускаюсь к пупку и снова возвращаюсь. Не выдерживает, накрывает рот своим. Дразню его - покусываю. Он стонет и шарит руками по телу. Срывает тунику и жадно смотрит. Будто запоминает. Проводит по груди рукой, затем целует. Легко прикусывает сосок, ахаю, а он смеется. Опускается поцелуями к застежке на шортах. Выгибаюсь под его мягкими касаниями. Снимает шорты, а затем и кружевные трусики. С губ срывается стон. Он опускается еще ниже и целует. Боги, реально ли это? Он мелко дрожит, отрывается, шепчет:
– Девочка, сил нет больше...
Срывает с себя брюки, а я заворожено смотрю на него. Какой же он красивый! Тянусь к нему, и он снова покрывает меня поцелуями, мягко раздвигает мне ноги, а я подаюсь к нему. Входит медленно, не спеша, но я больше не могу терпеть. Делаю рывок, ахаю, и - он во мне.
Раньше пустая была, а теперь наполнена. Стала настоящей, целостной.
Он начинает двигаться, а я не могу сдержать стон - томный, жаркий. Постепенно, где-то глубоко нарастает ком, по чуть-чуть набирает обороты, а потом вдруг взрывается. Распахиваю глаза. Тело сводит судорогой. Это магия, да?
Мастер ускоряется, затем замирает, крепко стискивает мне руки, но я не замечаю боли. Я наполнена чем-то. Светом? Силой? Волшебством?
Простынь в крови. Я знаю, что это такое, а Мастер пугается.
– Я расцарапал тебя? Повредил что-то?
– говорит хрипло, а сам побелел. Даже губы синие.
– Это кровь другого рода, Алекс!
– прячу глаза, но не могу сдержаться. Усмехаюсь. Краски возвращаются к нему.
– Прости меня, девочка, - берет мое лицо, очень мягко целует в губы. Сладко.
– За что ты извиняешься? Я тебя давно простила. Знаю этот нрав, - он отворачивается. Успеваю заметить горькую линию между бровей.
– Я не должен был, - мотает головой, а я смеюсь.
– Дурак, - только и отвечаю.
Прижимаюсь к нему, начинаю его ласкать. Наивно и неумело. Но он отвечает горячо.
Мы опять улетаем.
Мастер.
Я понял коварство пророчества. Там сказано, что только определенный человеческий ребенок сможет убить меня. Только ему будет это под силу. Старик не сказал мне, каким именно способом - ножом ли, мечом, секирой. Там не было
Наама в силах остановить мое сердце. Она может разлюбить меня, уехать из поместья, оставить меня одного. И тогда мое сердце перестанет биться.
Как ты пафосен, друг - ехидно подумал я, но, это не делало выводы менее правдивыми.
Я влюбился как пацан. Как давно я чувствовал это, но не предавал значения? Отмахивался, забивал голову чем попало, стараясь отвлечься от мыслей - было что-то неправильное в этих чувствах, в этих завязавшихся отношениях. Но гормоны не давали подумать как следует.
Она зашевелилась, прижалась хрупким тельцем, а я затаил дыхание, боясь спугнуть ее сон. Мы провели в ее комнате, черт знает сколько дней. Я забыл, что ей нужно кушать и спать. После очередной ночи у нее так забурчал живот, что мне стало стыдно. Набросился на нее, дурак, совсем из ума выжил!
Переместился на кухню, чем чуть не довел Мэй до инфаркта. Она всплеснула руками, и даже в сердцах замахнулась полотенцем.
– Куда пропал ребенок, Мастер?
– наблюдая, как я сгребаю все съестное в пределах видимости, поинтересовалась старая повариха. При этом так взглянула, что у меня - мага восьмисотлетнего, колени превратились в желе.
– Мы занимаемся в крыле Наамы. Практикуем новые формулы. Я вот - периодически ее подкармливаю. Она вся в учебе, - что несу, мысленно дал себе пинка. Соберись, тряпка ты древняя. Взглянул на повариху, а та подбоченилась, глаза прищурила.
– Что ж то за формулы такие, Мастер, что вы сюдой-то в одних портках перенеслись?
Я быстро накинул гламор, представ перед Мэй наглухо закутанным в плащ. А себе мысленно дал такой затрещины, что голова загудела.
– Пойду, ребенок голоден, - склонил голову и быстро вернулся в спальню к Нааме.
Она уже проснулась. Лежа на животе, сладко потянулась, зевнула.
А я подумал, что и не жил вовсе. До этих дней - существовал.
Юным был, все о власти мечтал, о знаниях, что силу давали. Работал много. Постепенно ожесточался. Терял части души, закладывая их в обмен на знания.
Случались частые романы, бурные, что таить. Но все недолговечные. Не заполняли они остатки души чувствами, не топили. Ревновал порой, но скорее для порядка. За живое не брало, только раздражало малость.
Отмахивался, все на потом откладывал. Потом семья. На первом месте - работа. Власть.
И вот.
Смотрел, как она ест все подряд, и глупо улыбался.
– Ты будешь?
– указала на пирог с мясом.
– Нет, - отмахнулся. Не стал говорить, что потребность в еде и сне отпала вместе с большим куском заложенной души. Жидкость иногда пил, но скорее по привычке.
– Алекс, как определить стихию? Мне кажется, я уже готова, - меняет тему, видя, что я нахмурился. Маленький котенок. Многого не понимает, но все чувствует.