Аннотация
Шрифт:
Девушки в дом не пошли, а усевшись на ступеньках крыльца, принялись щебетать о том, о сем. Увлекшись разговором, они и не заметили, как во двор вошел человек. Да и немудрено. Человек, одетый в серый плащ с капюшоном был так неприметен, что Люська подняла на него взгляд только тогда, когда он словно вырос возле них. Уже вечерело, и под капюшоном можно было рассмотреть только черную бороду, да горящие злобой глаза.
Вылезший из подвала Сержик сменил гнев на милость, и улыбнулся, увидев, что Захаров, присев у стола на табурет, разглядывает на свет содержимое
– Ты знаешь, - сказал Антон, - здесь есть совершенно свежие растворы. А ты говорил, что тут никого не бывает. И тарелка немытая. Кто-то недавно ел.
– Ну, не знаю! Не было никого, - ответил Сержик.
– А ты уверен?
– Сто пудов! Стах где-то рядом. Что делать-то будем?
– Не пугай! Я уже пуганый! Да и не тот несмышленыш...
Их разговор прервал рык разъяренного зверя и женский отчаянный крик, раздавшиеся со двора. В одно мгновение, выдернув из-под плаща штуцер, Захаров взвел курки и выскочил на крыльцо. Сержик последовал за ним.
Огромный зверь, напоминающий волка, но цвета воронова крыла, и около полутора метров роста в холке, навис над девушками, сжавшимися в комок на ступеньках крыльца. Страшная пасть с пятнадцатисантиметровыми клыками и обилием острых зубов уже раскрылась, чтобы разорвать на части непрошенных гостей, когда Захаров нажал на курок. Тяжелые девятимиллиметровые пули одна за другой пробили прочную, словно бронированную черепную коробку, отбросив зверя в дальний угол двора как кутенка.
Девушки, ошалевшие от ужаса, вскочили с крыльца, и бросились вон со двора. Захаров спешно перезаряжал ружье, кося глазом на поверженного зверя. Сержик, проводив взглядом напуганных подруг, сбежал с крыльца, и направился к неподвижно лежащему монстру.
В это время зверь шевельнулся и стал изменяться. Трансформация началась с задних лап, которые превратились в человеческие ноги, одетые в короткие сапоги, затем продолжилась вверх по телу, и скоро перед ними лежал чернобородый мужчина в сером плаще с капюшоном. Глаза его были открыты, и, уставленные в зенит выражали полнейшую, всепоглощающую злобу. Две дырки на его лбу неумолимо стягивались, зарастая.
– Антон, он скоро снова оживет, - крикнул Сержик, наблюдая трансформацию.
– Так сделай что-нибудь!
– крикнул в ответ Захаров, сжимая в руках штуцер, нацеленный на зверя.
– Ты у нас колдун, или кто?
– Я, но я не могу вот просто так!
– Как, просто так?
– Ну. Убить его.
– Тогда он убьет тебя! И всех нас, Сержик, если ты не сможешь. Я могу только снова ненадолго задержать его. Ты ведь знаешь, как остановить Стаха?
– Да, я знаю. Но я не могу.
– Сержик, наша жизнь в твоих руках! Ты понимаешь? Он сейчас встанет и оторвет всем нам головы, как руку тому несчастному колдуну. Ты этого хочешь?
– Хорошо!
– с мукой в голосе сказал Сержик.
– Я сделаю это! Но и ты будь наготове.
Он достал из-за пояса ритуальный кинжал, добытый в могиле колдуна и вампира, и, встав около тела на одно колено, замахнулся, но медленно
– Сержик! Твою-то мать! Скорее! Он уже восстановился! Скорее, Сержик!
– кричал ему Захаров.
Сержик на мгновение повернул к нему голову, и вдруг почувствовал, как в его левую руку вцепилась другая рука - сухая и костлявая. Колдун Стах еще не видел ничего своими глазами, но уже сумел понять, что рядом враг. Мгновенно рука Сержика онемела, словно замороженная, и этот холод медленно пополз к его сердцу. Он громко застонал, и, уже не раздумывая, снова замахнулся, погружая острие кинжала в сердце колдуна.
Мгновенно все переменилось. Стах начал биться, словно собирался вытолкнуть из себя заколдованное лезвие, но Сержик не дал ему шанса. Поток заклинаний вырвался из его искривленного мукой рта, и каждое слово, словно гвоздь в крышку гроба, заставляло тело Стаха успокаиваться, все реже содрогаться, пока не затихло совсем. И тогда светящийся поток энергии хлынул из бездыханного тела Стаха, заставив Сержика кричать от боли и наслаждения. Наконец свечение угасло, и Сержик свалился рядом с трупом, не отпуская рукоять кинжала. Наступила тишина.
Захаров, бдительно наблюдавший за этим процессом, опустил ствол штуцера вниз, и подошел к лежащим. Толкнув ногой безвольное тело Стаха, он с усилием разжал пальцы Сержика, сомкнувшиеся на рукоятке кинжала, и вынул лезвие из раны. Тягучая черная кровь медленно заструилась на плащ колдуна. Захаров двумя движениями вытер кинжал о траву, и потрепал Сержика за плечо.
– Что?
– спросил непонимающе Сержик, тараща испуганные глаза на Захарова.
– Что?
– Все уже! Вставай! Ты молодец, сделал все, как надо!
– улыбаясь, ответил ему Захаров.
Все так же с удивленной физиономией, Сержик встал, и только разглядев лежащее у его ног тело, вскрикнул, и пошатнулся.
– На, возьми, - сказал ему Захаров, протягивая кинжал, - может еще, когда пригодится.
– Не хотелось бы, - пробормотал Сержик.
– Ну, тут уж ничего не поделаешь. Или они нас, или мы их. Так что не переживай. Как ты?
– Уже лучше. Но немного не по себе. Я ведь теперь и силу Стаха забрал. Вроде как нечестно.
– Ну, вот уж неправда! Он, между прочим, на наших девушек напал, и понес заслуженное наказание.
– Да, да. Ладно. Пойдем отсюда.
Глава четвертая
Захаров посмотрел на Сержика, подумал, и, наклонившись над трупом, стал обшаривать его карманы. Через минуту, перевернув податливое тело, он что-то нащупал в потайном кармане, и, повозившись, вынул на свет чудесную вещицу. Это был черный камень, обработанный в форме яйца. На широком конце его зловеще сиял внутренним светом вделанный в камень большой рубин, что придавало яйцу вид глазного яблока с дьявольским, красным зрачком. От камня явственно исходило тепло и мягкое принуждение к действию. Захаров не понял, к чему толкал его камень, и, решив не заморачиваться, протянул его Сержику.