Аннапурна

Эрцог Морис

Я пытаюсь закричать, но не могу издать ни звука.

Меня шатает из стороны в сторону – безопаснее и удобнее ползти на четвереньках. Голова кружится, хочется спать.

Собрав последние силы, с трудом вылезаю на гребень и падаю. Время идет… Когда наконец я открываю глаза, мне кажется, что прошло сто лет.

Приподнимаю голову над гребнем. Лагерь! Всего в двадцати метрах.

– Эй! Эй!

Тщетно я пытаюсь привлечь чье-либо внимание; носильщики спокойно беседуют вокруг яркого костра. Если бы они только могли меня увидеть! Если бы хоть один повернул

голову! Я сбрасываю несколько камней в надежде, что это заставит их взглянуть наверх, но они не слышат, а окликнуть их я не в состоянии. Голова как будто налита свинцом, в ушах звенит.

Теперь, когда я уже уверен, что дойду, я просто стискиваю зубы и ползу на четвереньках, как животное.

Внезапно Путаркэ оборачивается:

– Бара-сагиб!

Остолбеневший, он смотрит, как я ползу. В следующее мгновение все вскакивают и бросаются ко мне.

Я спасен!

Дрожащего с ног до головы, меня кладут на надувной матрас. Я пью и немного ем. Узнаю, что Ишак еще не вернулся, но вскоре появится. Я прошу приготовить мне поесть. С помощью носильщиков Путаркэ открывает внушительное количество банок. Весело горит огонь. Вместительные котелки начинают закипать, распространяя столь соблазнительный запах, что я вынужден лежать неподвижно, в полусне, чтобы как-то сдержать свое нетерпение. Когда еда готова, я начинаю есть прямо из котелков.

Это совсем не то, чего ждал Путаркэ, – он готовил на весь лагерь! В течение полутора часов, без перерыва, с упоением и с невероятной быстротой, я поглощаю такое большое количество еды, как никогда в моей жизни. Я напоминаю змею, проглотившую жирную овцу! С облегчением растягиваюсь в своем спальном мешке.

– Доброе утро, Морис!

Я сбрасываю с себя оцепенение.

– Мата!

– Мы только что спустились с вершины 6200 метров! Обмениваемся новостями. Все увязывается с выводами

Ишака и подтверждает их. Таким образом, вся северная часть массива Аннапурны исследована.

– Сомнения нет, – говорю я Ишаку. – Ключ к Аннапурне на юге. Надо идти через "Перевал 27 апреля" по ущелью Миристи.

– Тогда здесь нам делать больше нечего, – решает Ишак. – Надо немедленно спускаться в Тукучу.

На следующий день снимаем лагерь. Носильщики рады покинуть это место, где они прожили целых три дня, отрезанные от всего мира и без всякого дела. Нет необходимости их подгонять и показывать дорогу. В несколько минут грузы увязаны, распределены, и, в то время как мы с Ишаком, беседуя, оставляем лагерь, носильщики во главе с Анг-Таркэ быстро удаляются. Он ведет их… прямо к Большому

Ледяному озеру. На этот раз они совершенно спокойно пересекают его в наиболее широкой части.

Я вижу, как Ишак внезапно застывает в сосредоточенной позе. Он рассматривает какие-то камни.

– Полигональные почвы, – преподносит он как сенсационную новость.

– Что это за штука?

– Ты ученый и не знаешь, что такое криопедология? [66] Это же важнейшая наука! Взгляни на эти камни. Мне пришлось видеть множество

таких же в Гренландии. В Гималаях они попадаются впервые.

66

Наука, изучающая замерзшие почвы

– Но кто в наше время знаком с криопедологией?

– Ну по меньшей мере… гм… десяток людей!

Мы с сожалением расстаемся с криопедологией, перенося свое внимание на гребень, ведущий к перевалу Западный Тиличо.

За эти три дня снег, покрывавший гребень, растаял. На перевале мы ненадолго останавливаемся, чтобы бросить взгляд на Большое Ледяное озеро, на окружающий его гигантский амфитеатр и главным образом на великолепный Большой Барьер.

Все это мы видим в последний раз.

Мчимся вниз по склонам и оказываемся в самой гуще великолепного кедрового леса.

Поднимается сильный ветер, но он дует в нужном направлении, и вскоре мы доходим до Тинигаона.

На следующее утро погода прекрасная. Ветер утих. Мы снова проходим через Марфу. Я с удовольствием возвращаюсь в эту живописную деревушку со столь любознательными приветливыми жителями.

После шести утомительных дней мы рады снова попасть на основную базу экспедиции.

При нашем приближении к лагерю Удо выходит навстречу.

– Привет, доктор! Какие новости?

– Все уже здесь и чувствуют себя отлично. Как вы?

– Видел ли ты Гастона?

– Он вернулся вчера.

– Прекрасно! Сегодня 14 мая, и нам нужно наметить план действий. После обеда устроим совещание.

Что же произошло на Дхаулагири во время нашего отсутствия?

Вечером в понедельник 8 мая Нуаель быстро спускается из лагеря на Восточном леднике. Страшно взволнованный, он рассказывает, что поднялся на ледник с Кузи и Шацем. Затем они ушли вперед, и он увидел их в очень крутом снежном кулуаре.

Этот путь представляет интерес: он, вероятно, позволяет обойти огромные и очень опасные сераки в верхней части Восточного ледника. Однако он также труден и опасен, как и первый путь, поскольку по кулуару идут лавины.

В полукилометре выше видны гигантские сбросы голубого льда.

В тот момент, когда Нуаель наблюдает за движением второй связки, огромная ледяная глыба в верхней части ледника отделяется и летит вниз. Тонны льда со страшным грохотом мчатся по склону, едва не задевая нашего офицера связи, и разлетаются в пыль далеко внизу, на плато Восточного ледника.

– И подумать только, что мой аппарат не был заряжен! – сокрушается Нуаель. – Впрочем, – философски добавляет он, – в эту минуту я думал лишь о своей шкуре.

Кузи и Шац настойчивы. Их не могут остановить подобные пустяки, однако все попытки выйти из кулуара на скалы не увенчиваются успехом. С громадным трудом они преодолевают какой-нибудь десяток метров: скалы скользкие и ненадежные. У Шаца одно слабое утешение – он забивает свой первый крюк в Гималаях на высоте свыше 5000 метров. Исчерпав все возможности, они прекращают попытку и 9-го числа спускаются вниз.