Английский пациент
Шрифт:
Сиянье дружное. Не полагай,
Что если б вовсе не было людей,
Никто бы не дивился небесам,
Не восхвалял бы Господа. Равно —
Мы спим ли, бодрствуем, – во всем, везде
Созданий бестелесных мириады,
Незримые для нас; они дела
Господни созерцают и Ему
И днем и ночью воздают хвалы.
Нередко
С холмов отзывчивых доносит к нам
Торжественные звуки голосов
Небесных, воспевающих Творца, —
Отдельных или слитых в дивный хор,
И оглашающих поочередно
Полночный воздух!.. [63]
В ту ночь я влюбился в голос. Только в голос. Я ничего не хотел слышать, кроме него. Я встал и отошел.
63
Фрагмент книги четвертой поэмы «Потерянный Рай» (1667) английского поэта Джона Мильтона (1608 – 1674) дан здесь в переводе Арк. Штейнберга под ред. С. Шервинского, выполненном для издания БВЛ, том 45, 1976 г.
Я представлял ее ивой. Какой бы она была зимой, в моем возрасте? Я смотрел на нее – всегда! – глазами Адама. Я видел, как она неловко вылезала из самолета, как наклонялась к огню, чтобы подбросить ветку, как она пила из фляги, отставив локоть в мою сторону.
Через несколько месяцев мы вальсировали вместе на одной из вечеринок в Каире. Хотя она немного выпила, ее лицо оставалось неприступным. Даже сейчас мне кажется, что именно такое лицо раскрывало ее сущность, то самое лицо, которое было у нее тогда, когда мы оба чуть-чуть опьянели, но еще не стали любовниками.
Все эти годы я пытался разобраться, что она хотела сказать мне таким взглядом. Сначала мне казалось, будто это презрение. Теперь я думаю, что она изучала меня. Она была неопытна, а во мне ее что-то удивляло. А я вел себя так, как обычно веду себя в барах, но на этот раз не учел, что компания совсем другая. Я забыл, что она моложе меня.
Она изучала меня. Так просто. А я следил за ее застывшим взглядом, словно пытался уловить момент, когда она выдаст себя.
Дайте мне карту, и я построю вам город. Дайте мне карандаш, и я нарисую вам комнату в Южном Каире, карты пустынь на стене. С нами всегда была пустыня. Я просыпался, поднимал глаза и видел карту старинных поселений вдоль средиземноморского побережья – Газала, Тобрук, Мерса-Матрух, а к югу нарисованные карандашом пересохшие русла рек – вади — и окружающие их желтые тени, в которые мы вторгались, пытаясь затеряться в них.
«Моя задача состоит в том, чтобы кратко описать несколько экспедиций, предпринятых на плато Гилъф-элъ-Кебир. Доктор Берманн немного позже пригласит нас в пустыню в таком виде, в каком она существовала тысячи лет назад…»
Вот так начинал Мэдокс свой доклад в Кенсингтон-Гор. Но в протоколах заседаний Географического общества вы не найдете нарушения правил; там не фиксируются любовные сцены.
На улице в Каире, где продаются завезенные сюда из-за границ экзотические живые существа, вас могут неприятно удивить говорящие попугаи. Эти птицы лают и свистят в рядах, создавая шум, словно на оживленном проспекте крупного города. Я знал, какие племена привезли их в маленьких клетках-паланкинах, каким шелковым путем или верблюжьей тропой они прошли через пустыню. Путешествие в сорок дней, после того как птиц словят или украдут, словно цветы, в экваториальных садах и поместят в клетки, и они вступят в реку, имя которой – торговля. Это было похоже на средневековые смотрины невест.
Мы стояли среди них. Я показывал ей город, который она не знала. Все было для нее новым.
Она взяла меня за запястье.
– Если бы я отдала тебе свою жизнь, ты бы не принял ее. Правда?
Я ничего не ответил.
V
Кэтрин
Когда он впервые приснился ей, она застонала и проснулась.
Уставившись на простыню, она сидела с открытым ртом на кровати в супружеской спальне. Муж дотронулся до ее спины.
– Не волнуйся, это всего лишь сон.
– Да.
– Принести тебе воды?
–Да.
Она не может пошевелиться, не может вернуться туда, где только что была вместе с ним.
Все происходило в этой самой комнате – она чувствует, как его рука сжимает ей шею (она дотронулась до нее сейчас), чувствует его гнев, так же, как и когда впервые увидела его. Нет, скорее то был не гнев, а безразличие, смешанное с чуточкой беспокойства от того, что в их мужском обществе появилась она, замужняя женщина. Их тела сплелись в тесный клубок, он так вцепился в ее шею, что она задохнулась от страсти.
Муж принес ей стакан воды на блюдце, но она так ослабла, что у нее трясутся руки. Он неловко подносит стакан к ее рту, она делает глоток, хлорированная вода стекает по подбородку на грудь. Откинувшись на подушку, она сразу проваливается в глубокий крепкий сон, не вспоминая опять о том, что ей приснилось.
Это было первое признание. На протяжении следующего дня она не раз вскользь вспомнила о своем сне, но была настолько занята, что решила не придавать ему значения, выкинула из головы; ночь была душной, и это просто случайная комбинация образов и впечатлений, не больше.
Через год ей снились другие, спокойные, однако более опасные сны. Но она вспоминала тот, первый сон и руки, сжимавшие ее шею, и с замиранием ждала, когда их ровные, теплые отношения перейдут в неистовую, буйную страсть.
Кто оставляет крохи еды, которые соблазняют вас? Притягивают к человеку, о котором вы никогда не думали раньше. Этот сон. А потом – еще сны. Целая вереница снов.
Позже он сказал ей, что это – единение душ. «В пустыне всегда происходит единение душ», – сказал он. Ему нравилось это словосочетание – единение душ с водой, единение душ двух или трех человек, трясущихся в машине в течение шести часов на пути к Песчаному Морю. Он видит у коробки передач ее колени с капельками пота, которые дергаются всякий раз, когда автомобиль прыгает на ухабах. В пустыне у вас есть время наблюдать за всем и поразмыслить обо всяком движении вещей вокруг.