Ангел Бездны
Шрифт:
Больше других падки на деньги чиновники и предприниматели. Последним всегда не хватает денег, сколько бы их ни было. А чиновники вполне могут оказаться полезными „одержимому“ для создания паники и атмосферы неуверенности среди населения».
Идею Акентьева Сазонов поддержал, тем более что вопрос с союзниками одержимого в городе был давно решен. Они у него несомненно были. Правда, Сазонов сомневался в причастности к делу Сергея Ивановича Каширина, тем более что ответ на первый запрос в Москву о заместителе градоначальника остался без ответа. Сазонов не постеснялся потревожить высокие инстанции во второй раз. Чтобы не терять времени зря, Сазонов
В идее, родившейся у опера, были, конечно, большие прорехи. Судя по внешним данным, в операцию по хищению были вовлечены не только какие-то жители Межинска; возможно, их-то в числе бандитов не было вовсе. Обгорелая банкнота появилась в Петербурге, киллеры, расстрелявшие Винникова, предположительно спланировавшего взрыв, прибыли из Питера или из Москвы. По утверждению МВД, следовало искать исполнителей ограбления среди конкурирующих банд Северной и Центровой, и, наконец, охранники, сопровождавшие груз, работали и жили постоянно в Петербурге.
«Но, — рассудил Сазонов, — почему бы не начать искать, где ближе? Найдем кого-нибудь в Межинске, они, глядишь, выведут на Москву или Питер».
Проверка чиновников городской Администрации ничего не дала. Все они, судя по личным делам, биографиям и характеристикам, были людьми кристально честными. За пределами проверок остались только Каширин и его помощник Бирюков.
На них в местных органах данных было чрезвычайно мало. Это могло означать прямо противоположные вещи: либо оба ни в чем противоправном никогда замечены не были, либо, напротив, старательно — и небезуспешно — скрывали свое прошлое. Так или иначе, оставалось ждать ответа на запрос.
Что касается местных бизнесменов и их расчетных счетов, то здесь работа следственной бригады была значительно успешнее.
Всего на счет предпринимателей поступило более четырехсот тысяч долларов, но после тщательной проверки на подозрении у следователя остались трое: Чернышев Сергей Леонидович, который сам положил на свой счет двенадцать тысяч 20 апреля, Мигулин Анатолий Лаврентьевич, на счет которого было переведено из Екатеринбурга шестнадцать тысяч, и Сорокин Георгий Валентинович, на счету которого до 18 апреля числилось сто тридцать долларов, зато 19 апреля сам держатель счета пополнил его шестьюдесятью тысячами. По сравнению с похищенными миллионами все суммы были, конечно, мизерными, настораживали только даты их зачисления. Виталий, которому была поручена проверка всех троих бизнесменов, выяснил, что Чернышев привез свои тысячи из командировки в Германию, Мигулин получил кредит в том же ЭМЕСК-банке, а сумма, числившаяся на счету Сорокина, проходила по документам как прибыль от операций по закупке и продаже импортных лекарственных препаратов.
Георгий Валентинович действительно был владельцем небольшой посреднической фирмы, специализирующейся на лекарствах, но дотошный Виталий сумел выяснить, что в этот период больших партий препаратов в Межинск не поступало.
Сазонов решил сосредоточить внимание на Сорокине — и не зря. В начале июня поступили сведения о переводе на его счет через Сбербанк сорока тысяч долларов. Переводила деньги некая фирма «Тропики», владелец которой, Огарков, согласно служебной записке Управления МВД Петербурга,
Сазонов решил, что назрела необходимость личной беседы с Сорокиным. Михаил Логинович взял с собой Виталия и поехал на улицу Чернышевского, где проживал с супругой Георгий Валентинович Сорокин, предприниматель средней руки.
Сазонов знал о странной привычке Сорокина работать по ночам и, отправившись к нему с визитом в двенадцать часов дня, надеялся застать бизнесмена дома спящим. Кроме того, внезапность визита, как предполагал Сазонов, будет сыщикам на руку…
Машину они оставили в двух кварталах от дома Сорокина. В парадную сыщики тоже постарались войти незаметно. Дом был постройки пятидесятых годов, четырехэтажный. Жил Сорокин на третьем этаже. Они подошли к металлическим дверям, и Сазонов нажал на кнопку звонка. Минуты через две загремели замки, и двери распахнулись. В них стоял… Вячеслав Батогов собственной персоной…
Немая сцена длилась несколько секунд. Потом Сазонов сурово спросил:
— А ты что здесь делаешь?
— Беседую с вдовой, — глядя на старшего следователя невинными глазами, ответствовал частный сыщик.
— С чьей вдовой?
— А вы разве не знаете, Михаил Логинович? Сорокин Георгий Валентинович пару часов тому назад скончался… Я думал, вы поэтому здесь появились…
Сазонов промолчал. Они вошли в прихожую. Слава, стараясь не греметь многочисленными запорами, закрыл за ними дверь.
Все четверо стояли в просторной прихожей с высокими потолками.
— А что же сама вдова не встречает нас? — спросил Сазонов.
— Убита горем, — коротко ответил Батогов, потом шепотом добавил: — То ли еще будет, если ей сказать, что ее благоверный умер не своей смертью.
— То есть? — снова изумился следователь.
— По-моему, убили Георгия Валентиновича. Да вы проходите в покои, не стесняйтесь, — Батогов сделал широкий приглашающий жест.
Они вошли в гостиную. Слева в глубоком кресле сидела хозяйка квартиры. Глаза были заплаканы. Из весьма скромно обставленной гостиной дверь направо вела в спальню.
Сазонов поздоровался. Он заранее навел справки и знал, что жену Сорокина зовут Ираида Львовна.
Она кивнула в ответ на приветствие сыщиков и тихо спросила, обращаясь к Батогову:
— Разве присутствие официальных лиц обязательно, если кто-нибудь внезапно умирает?
— Я не вызывал милицию, — пожал плечами Батогов, — но, думаю, старший следователь Сазонов, Михаил Логинович, пришел не только для того, чтобы выразить вам сочувствие.
— Прошу прощения за вторжение, — галантно откликнулся Сазонов. — Честно говоря, мы пришли побеседовать с Георгием Валентиновичем и никак не думали… простите… разрешите выразить вам свое сочувствие… Вы уже вызвали «скорую»?
— Да, конечно, — ответила Сорокина, — но они всегда так долго едут…
— Да, да. Это беда наших врачей. Машин не хватает, бензина нет… Ужас!
Сазонов не договорил. Раздался звонок в дверь. Батогов было дернулся пойти открыть, но Ираида Львовна поднялась из кресла и пошла открывать со словами: