Ангел Бездны
Шрифт:
Михайлов убедительно врал, что аппаратура совершенно секретная, и именно ее имели в виду фашисты, когда в конце войны угрожали миру новым, невиданным доселе оружием. Когда кто-то из журналистов заикнулся, что под новым оружием все-таки имелось в виду ядерное, а не магическое, Михайлов, готовый к такому повороту, заявил, что к тому времени ядерное оружие уже новинкой не было. Над ним активно работали в Штатах и у нас. А вот психотропное и то, что в быту называют магическим, действительно прежде никогда
Поэтому Геббельс активно использовал блеф с атомной бомбой, ревностно оберегая тайну оружия психотропного.
«Конечно, — сказал Михайлов, — разрабатывалось оно не только в Межинске. Но другие места пока не обнаружены…»
Вранье начальника ФСБ было таким вдохновенным, что даже я в какой-то момент поверил ему. Только вспомнив явления призраков, рассказы ведуна, его предсказания, потом ярко представив себе наши с Лешей ночные кошмары, я опомнился и признал, что версия Михайлова для публики может быть единственно приемлемой.
После нескольких статей в «Вестнике» о паранормальных явлениях и выступлений ученых из Москвы, утверждавших возможность создания и использования психотропного оружия, страсти в городе несколько поулеглись.
Михайлов выступил по телевидению и заверил всех, что в недрах военных лабораторий заканчивается работа по нейтрализации оружия, оказавшегося в руках преступников, и пообещал покончить со всеми кошмарами в самое ближайшее время.
После этого несколько дней действительно было тихо.
К Панкратову не являлся призрак, а ведун сидел дома и отказывался с нами говорить.
В начале июня из больницы выписали Владимирова, но с условием, что он по прибытии в Петербург немедленно явится в Окружной госпиталь для завершения курса лечения.
Мы с Лешей проводили Олега с Валентиной, и только после этого я решил, что могу отправиться в Питер.
Главная моя цель была — доложить о результатах расследования Никанорову и обсудить с ним дальнейшие пути поисков похищенных денег.
Шестого июня я прибыл в Петербург и прямо с вокзала отправился в ЭМЕСК-банк.
Никаноров, конечно, знал о выводах следствия и первым делом спросил, что я собираюсь делать дальше.
Я ответил уклончиво, потому что мне не хотелось раскрывать раньше времени все карты, но предположил, что в ближайшее время часть денег наверняка где-то появится, а по этой части нам удастся выйти и на целое.
Никаноров скептически ухмыльнулся, но промолчал.
Я решил, что босса надо маленько встряхнуть, и сказал:
— Одна банкнота, первая, объявилась, как мы знаем, и думаю, что она не последняя. Было бы неплохо проследить, не переводил ли кто-нибудь в Питер или Москву значительные суммы в валюте. Если бы можно было это узнать через ваших коллег-банкиров, дело могло бы пойти быстрее…
—
Зазвонил телефон. Никаноров поднял трубку, несколько секунд внимательно слушал, потом бросил:
— Благодарю. Вознаграждение остается в силе. — Босс положил трубку и ехидно улыбнулся: — Кажется, Слава, я опередил тебя!
Он рассказал, что его люди договорились с инкассаторской службой Главпочтамта. Те обещали докладывать о больших суммах денег, пересланных инкассаторской почтой из Межинска.
— Только что мне сообщили о прибытии изрядной суммы. Придется тебе поехать, выяснить, что к чему.
На мое недоуменное замечание по поводу того, что вряд ли ворованные деньги, да еще из взорванного поезда грабители станут отправлять инкассаторской почтой, Никаноров ответил, что, во-первых, инкассаторская пересылка не так уж и рискованна. Деньги, доверенные государству, достаточно хорошо охраняются, а во-вторых, это не бросается в глаза. Раз отправил с инкассаторской почтой, значит, деньги чистые и отправителю нечего опасаться.
— А что же почтовики? Так запросто выдали вашим людям нужную посылку?
— Во-первых, неизвестно, нужная ли это посылка. Возможно, просто одна фирма посылает другой некоторую сумму. Во-вторых, мои сотрудники инструктировали тамошних почтовиков. В-третьих, по пятьсот зеленых на брата в случае обнаружения нужной посылочки тоже сыграло свою роль. Езжай, не томи душу!
В сортировочном зале я нашел мужичка средних лет, который отвечал за инкассаторские пересылки. Звали его Виктор Григорьевич, был он весьма любезен, но вместе с тем осторожен.
Внимательно изучив мой паспорт и служебное удостоверение, он уверился, что я и есть «тот самый Батогов, о котором предупреждал господин Никаноров», и только после этого проводил меня в небольшую каморку, где на столе лежал мешок, запечатанный множеством печатей.
Я оглядел печати, просмотрел сопроводительные документы. Внешне все обстояло вполне благополучно. Фирма «Киви» пересылает наличную валюту в сумме ста тысяч долларов родственной фирме «Тропики». Адреса фирм были написаны отчетливо и подозрений не вызывали.
— Сообщили адресату о прибытии посылки? — спросил я.
— Зачем же? — скромно ответил Виктор Григорьевич. — Первым делом господину Никанорову, потом уже адресату. Долго ждать, конечно, нельзя. Они оттуда уже запрашивали.
— Откуда? Из Межинска или фирма «Тропики»?
— «Тропики». Те сдали прямо в почтовый вагон, мы приняли под расписку как положено, в сейф положили, перед вашим прибытием изъяли.
— А фамилия отправителя значится в документах?