Андриеш
Шрифт:
И попасть злодею в пасть?
Мальчик понял: это он,
Омерзительный Дракон,
Семиглавый и стоногий,
Напрямую, без дороги,
Возвращается домой.
— Здравствуй, сын хороший мой!
Завопила Згрипцоройка, —
Ты скорей подвал открой-ка!
Я старалась, как могла,
Вкусный завтрак припасла!
Чешуей Балаур звякнул,
Семикратно зычно крякнул
И в подполье к чабану
Сунул
Ближе к пареньку придвинул,
Пасть зубастую разинул,
И, защелкав перед ним,
Не давая сделать шагу,
Язычищем ледяным
Стал облизывать беднягу;
Облизав добычу всласть,
Змей осклабился приятно
И, забыв захлопнуть пасть,
Шею вытянул обратно.
Так семь раз подряд в подвал
Головы Дракон совал
И сопел неутомимо,
Изрыгая клубы дыма,
Прямо в очи пастуху
Ухмыляясь то и дело.
Вдруг снаружи, наверху,
Зазвенело, загудело,
И раздался семерной
Рев семи драконьих глоток:
— Я сегодня сыт и кроток,
Сам не знаю, что со мной!
Я сожрал овечье стадо,
Мне сейчас еды не надо.
Завтра есть я захочу
И мальчишку проглочу.
Андриешу очень худо:
Страшен семиглавый зверь,
И, наверно, только чудо
Может выручить теперь!
Снова наступает ночь,
Только снова спать невмочь,
Смотрит вверх пастух несчастный,
А в кусочке вышины
Семь неярких звезд видны
В высоте пустой неясно.
Может, знак в них тайный есть?
Что возможно в них прочесть?
Что должны они пророчить?
… Как бы смертный час отсрочить.
Пастушок, пора проститься
Со Стежаром, с Ветер-Птицей,
Больше встретить не случится
Берег древнего Днестра.
Пусть во сне тебе приснится
Утро, солнце, Миорица, —
Пастушок, пришла пора!
Мальчик смотрит в вышину,
Сидя в колдовском подвале…
И приснилось чабану,—
Семь высоких звезд упали,
Покатились и пропали,
Сгинули в ночной тени.
— Уж не головы ль они
Ненасытного Дракона? —
Андриеш подумал сонно.
Он очнулся и вздохнул,
Тихо дойну затянул,
И во все концы земли
Эту песню разнесли
Синие речные воды
И ручьи, и ручейки —
Дойну горя и тоски.
В ней пастух навек прощался
С красным солнцем и луной,
Горько плача, разлучался
Он со всею остальной
Красотой земли родной.
Так
Над землей струилась дойна!
Ветра вольного крыло
Эту песню вдаль несло,—
Птицы вторили нестройно…
Ах, как хлопцу тяжело!
И тогда из тьмы ночной
Ослепительной волной
В яму хлынул свет волшебный,
Словно солнца блеск целебный.
Этот свет на пастушка
Излучали два зрачка,
Два лазурных огонька,
Две звезды, два глаза смелых.
Где ж еще, в каких пределах
Раньше их увидеть мог
Наш скиталец-пастушок?
В небе, что ли, подглядел их
Иль на крыльях мотыльков,
Иль в мерцаньи гроздьев спелых,
В синих всплесках васильков,
В гордых взорах гайдуков,
В искрах боевых клинков?
Это синими очами
Улыбался Фэт-Фрумос:
Пленнику в глубокой яме
Избавленье он принес.
Сам — в пастушеском плаще,
Блещет сабля серебром,
И уселся на плече
Сокол с голубым пером.
— Фэт-Фрумос пришел сюда! —
Закричал пастух счастливый,—
Добрый воин, справедливый
От Балаура спасет,
Мне свободу принесет!
Витязь рассмеялся звонко,
Руку протянул в подвал,
Высвободил чабаненка,
Обнял и поцеловал.
И промолвил Фэт-Фрумос:
— Долго ты, пастух, скитался,
Тяжкий путь тебе достался,
Только это не беда!
Ты держал себя достойно,
И твоя подруга-дойна
Привела меня сюда.
Я чудовищного Змея,
Семиглавого злодея,
Много лет уже ищу,
Сабли на него точу.
И теперь к нему в берлогу
Показал ты мне дорогу.
Видишь, там бежит с холма
Ведьма старая сама!
Значит, время подошло
Рассчитаться ей за зло,
Что всю жизнь карга творила
От восхода дотемна.
Как ни прячься, вражья сила,
Все ж не скроется она
И поплатится, конечно!
Лишь добро на свете вечно.
Ну, проклятая, держись!
И гайдук с размаху ввысь
В небеса метнул над хатой
Грозный буздуган зубчатый,
Чтоб ударить по врагу.
А Стригойка-Згрипцоройка,
Словно мышка-землеройка,
Заметалась на лугу,
Спину выгнула в дугу;
Зря она себя корежит —
Ей помочь ничто не может!
С громом рухнул на каргу,
На Стригойку-Згрипцоройку,
Богатырский буздуган,