Андреевский флаг
Шрифт:
«Потешные» ему преданы с самого детства. Для них он и сейчас самый настоящий миропомазанный царь, чья власть освящена церковью, и ему они присягали. А ведь гвардейцы большая и лучшая половина его воинства, которая пойдет за царем до конца. Полтысячи казаков и полторы тысячи других русских служилых людей тоже будут рядом с ним, ведь все прекрасно понимают, что находятся во враждебном окружении, и нужно крепко держаться за единоверцев и одноплеменников.
Да и с иноземцами на царской службе не все так просто, хотя они все и наемники. По истории он знал, что многие остались в России до собственной кончины, как тот же Крюйс. Да и возвращаться в родные пенаты захотят немногие, нечего им делать, так как нет у них там ни родственников, ни пристанища. Да, здесь опасно, но в мире сейчас нигде не найти спокойного
И считаться они будут в тех краях, откуда прибыли в Россию, и куда пожелают обратно вернуться (если действительно пожелают), самыми гнусными вероотступниками. Еретиками попросту, которым предназначена прямая дорога на суд инквизиции. А там будут зверские пытки, о чем все прекрасно осведомлены, с последующим торжественным возведением на костер — аутодафе сейчас пылают по всей Европе.
Как такая перспектива?! Довольно приятная, не правда ли?!
А тут все начали заново «писать» свою жизнь, с «чистого листа», так сказать, и если царь Петр окажется удачлив в войнах и делах, то почему бы не держать его сторону. Вот только сам Павел сейчас пребывал в нездоровом скептицизме — как он не прикидывал варианты, выпадал один шанс из десяти на относительно благополучный исход дела в течение четырнадцати лет — дотянуть хотя бы до 1475 года. А там османы вспомнят о Крыме и направят сюда внушительную по силе карательную экспедицию…
— Помолились, теперь и вечерять можно.
Атаман тяжело опустился за лавку, следом за ним присел и Павел, по правую руку от «названного» брата.Он до этого также стоял, на одной ноге, упираясь руками на столешницу. Напротив него уселся старший сын атамана, «большак» Максим, широкоплечий казак с обильной сединой — все же на середине пятого десятка годами. Рядом с ним Василий, лет на пять младше — это были два оставшихся в живых сына, еще трое «молодших» Минаевых погибли в бесконечных схватках — двое с татарами, а один под стенами Азова. Бок о бок с Павлом сидел тридцати пяти летний «братинич» — племянник Андрей, сын младшего брата Фрола, сгинувший в одном из походов за «зипунами». И смех, и грех — именно Павла на семейном совете признали за него, и относились к нему необычайно тепло, с уважением, хоть они и «пращуры», а он им лишь потомок. Поседевшая голова, большие по нынешним временам прожитые года — к возрасту казаки всегда относились почтительно, а он, фактически, старик. К тому воевавший, как все они, о том свидетельствуют шрамы и искалеченная нога. И, главное, репутация Минаева из «будущего», помноженная на авторитет самого Фрола, сыграли свою роль. Теперь он для всех Минаевых такой же «батько», которого следует уважать и слушаться. Правда, отчество пришлось сменить на «Минаевича», но с этим легко — в той жизни его порой так и называли, склоняя фамилию.
Они всем большим казачьим семейством Минаевых собирались вечерять за большим столом, где их десяток хоть и с трудом, но смог разместится. Дом был большим, на три комнаты, того самого фрязина, которого «уконтрапупили» — бывает, нечего за меч хвататься. Вместе с хозяином полегли его трое слуг и дворецкий, да Максим совершенно хладнокровно зарубил позже прямо во дворе визгливо кричащую пожилую женщину. Она оказалось супругой хозяина, а потому убивать ее сразу не стали — прижгли огнем ноги, и та показала «заначки», припрятанные на «черный день». Причем не сразу — пытали ее всю ночь, и потихоньку вытянули все, доведя несчастную до безумия. А там и зарубили на глазах у бывших невольников, которые только злорадствовали, скаля зубы — та еще была мегера, многих на тот свет спровадила, особенно молодых рабынь.
Обычное по этим временам дело, и никакого сочувствия к убитой Павел не испытывал. Все рационально — выкуп за нее никто не даст, в рабство «старух» не покупают, а оставлять рабыней у себя смертельно опасно — подсыплет что-нибудь из «травок» в пищу, и погибнут все Минаевы в жутких корчах. Так что лучше зарубить для острастки.
Зато обзавелись приличным домом, с оградою и постройками, и с десятком бывших невольников, которые тут же получили от них «вольную», кроме трех мусульманок — двух черкешенок и маленькой
Прислуживали две бывшие невольницы, которых они оставили при себе — рязанские девки, отловленные прошлым летом и проданные татарами в рабство. Несмотря на измордованный вид, они уже игриво косили глазами в сторону младших Минаевых — внуков атамана, вполне взрослых парней, а один уже с довольно густой бородой.
На ужин подали несколько блюд запеченной рыбы, причем стерляди, щук и крупных сазанов, выловленной сетями, а к ним лепешки и в качестве гарнира кукурузную кашу — на кораблях был большой запас свежих початков и муки, приняли перед выходом в море. А запивали все взваром из сухофруктов — генуэзцы запасли на зиму целые мешки. Ели неторопливо, пока во дворе неожиданно не стало шумно.
Младший из сыновей атамана открыл дверь, вышел и тут же вернулся, с побледневшим лицом.
— Батька! Там сам царь пришел, с ним князь-кесарь и Меншиков. Двор «потешные» окружили…
Главный город Крыма, столица генуэзского "Капитанства Готия" — на этот период по числу жителей третий после Константинополя и Трапезунда.
Глава 16
От сказанных слов воцарилась мертвящая тишина. Казаки посмотрели на атамана — от его слов зависело главное — будет пролита кровь или нет. Все помнили старинное правило — «с Дона выдачи нет», а они как раз у себя дома, на родной реке. Тем более, выдать искалеченного родича — да все казаки дружно плеваться на атамана Фрола Минаева будут. Потому, что если родного брата, а именно так восприняла Павла казацкая вольница, выдал царю за участие в походах Стеньки Разина (имя которого вспоминали с уважением), то гораздо легче сдаст уже всех остальных.
Не выдаст — начнется сеча лютая!
Казаков в городе не меньше царских «потешных», воины они опытные и храбрые, и при одном кличе немедленно схватятся за ружья и сабли. И еще одна вещь сыграет на распрю, что станет ожесточенной — они то у себя дома, а вот царь без державы своей, с горсткой людей. Нет за Петром Алексеевичем сейчас сил безмерных, и дворянства с купечеством, а, следовательно, ни сил, ни денег. Оттого и перестали побаиваться донцы, хорошо знающие московскую руку, что всегда старалась их согнуть, наложить хомут холопства на отведавших свободы людей. А память штука такая — вспомнит старые обиды, и начнется всеобщая резня на радость басурманам. А там последует и всеобщая погибель православного люда, что на два с лишним века перенесся в прошлое время, когда магометанский мир пошел на завоевание христианских земель, погубив Восточную Римскую Империю…
Все эти мысли пронеслись у Павла в голове в одно мгновение, он чуть качнул головой, знак понятный только Фролу. Старый атаман сам все просчитал и спокойно произнес, улыбнувшись:
— Царственный гость к нам пришел, нужно встретить по чести!
Все правильно — не «имать и вязать», а «гостить» — разница великая. Не слышно на дворе выстрелов и звона клинков, а потому встречать с почтением царя нужно. Да и сам Петр знак о том дает, двор осматривает и своих гвардейцев на штурм не послал.
— Давай, батя, мы тебя пересадим!
«Племянники» вырвали из-за стола его как репку из грядки, усадили в кресло у пылающего очага, вроде камина — вечером становилось холодно. Павел уселся удобнее, выставив искалеченную ногу, которую положили на подушечку, приставив низкий табурет. Он чувствовал себя вполне комфортно, хотя культя ныла. Да и одет был соответственно эпохе — в довольно новый кафтан с меховой оторочкой.
Со стола все уже убрали расторопные бабенки, появился хлеб-соль на серебряном подносе, который взял в руки старый атаман и вышел во двор, встречать царственного «гостя». А вот оставшийся «братинич», который являлся его «сыном» как ни странно, остался рядом с ним, явившись точно с таким же большим и плоским блюдом. А вот на нем уже была бутылка водки и стопка из будущих времен. Жалко, но подарок того стоил — Петр Алексеевич не дурак, сразу все поймет.