Андерсен-Кафе
Шрифт:
— И кто бы это мог быть? — я с недоумением покосилась на Андерсена. Похоже, у него на этот счёт не было никаких предположений. Потом дверь распахнулась, (ведь я её на замок и не закрывала), и на пороге появилась странная, бесцеремонная компания. Неуклюже тыча в мою сторону наспех сложенными мокрыми зонтами, в комнату один за другим ввалились шестеро нелепых, промокших до нитки незнакомцев. Загадочные гости мимоходом здоровались со мной, как здороваются с билетёром в театре, и, возбужденно переговариваясь, уверенно шлёпали в Оранжевую комнату. Ноги они у входа всё-таки вытирали, но… точно так же, как и здоровались, —
Я укоризненно разглядывала своих бесшабашных гостей. Андерсен же смотрел на них со своего подоконника без укоризны — так, словно давно ожидал их появления. Но посетители Андерсена вовсе не замечали; да что там, — хорошо, если они на меня обратили хоть какое-то внимание, — а уж я-то находилась в непосредственной близости от этой странной промокшей компании.
— Вы, по-видимому, Любочка? — взгромоздив большую хозяйственную сумку на сияющую крышку круглого стола, произнесла, наконец, одна из женщин. По виду она была самой пожилой здесь дамой. Пожилой — да, но на старушку она что-то не походила: в облике дамы было что-то боевое, даже воинственное. Впрочем, и женственность там тоже проступала. Я отметила овальное лицо, невысокий рост, не слишком пропорциональную (хотя, в общем, сносную), фигуру и совершенно несуразную причёску: светлые короткие волосы были взъерошены и стояли торчком. Видимо, причёска приобрела такой вид после вынужденного бега под проливным дождём.
Это, как выяснилось позже, была Валентина, — поэтесса по натуре. С её-то стихами и познакомила меня Розалия.
— Да. Меня зовут Люба, — помедлив, представилась я, ещё не успев решить, стоит ли обижаться на фамильярное приветствие незнакомой дамы. Всё-таки дама-то постарше меня будет… Ладно. Похоже, пришельцы знают, куда и к кому они пришли, и забрели сюда не по ошибке. Но, всё равно, почему расселись тут, как хозяева? Если они здесь хозяева, то кто же тогда я?
Я беспомощно оглянулась и мысленно позвала на помощь Андерсена. Не знаю, как давно он научился читать мысли, но тут же спрыгнул с подоконника Зелёной комнаты и направился к незваным гостям.
— Кот?! — завидев Андерсена, удивлённо произнёс мужчина. Этот посетитель был вида какого-то… обыкновенного. Заострённый нос, бесцветные глаза, рост средний, возраст тоже, темно-синяя выцветшая рубашка… старые нелепые шлёпанцы. Шлёпанцы — это, конечно, сильно!.. И мало того, что шлёпанцы, так они ещё и потрепаны до невозможности. Голос у мужчины был мягким, хотя и уверенным… Заурядный мужской голос! Звали этого непримечательного типа Евгением, и был он библиотекарем.
— Ой, киска! — всплеснула руками поэтесса Валентина и, проворно вскочив со стула, закричала во весь голос: — Киска, киска, иди сюда!
К моему изумлению, Андерсен, охотно и даже радостно пошёл поэтессе навстречу. И что же вы думаете? — через несколько секунд он уже сидел у Валентины на коленях.
— Ну надо же! — с некоторой ревностью невольно произнесла я, а про себя подумала: «Похоже, они вообразили себя хозяевами не только моего кафе, но и моего кота!»
Бесцеремонная компания, как по команде, уставилась на меня.
— Ой, а мы ведь даже не представились! — невинным тоном воскликнула одна из них. — Меня зовут Катерина.
Очень невзрачная: маленькая, худенькая и одета во всё серенькое. В глаза бросаются, пожалуй, только прямые
— А я — Ольга, — мягким голосом представилась приятная кудрявая дама.
Ольга нигде не работает — она домохозяйка. Одета в футболку и бриджи, — и мне показалось, что спортивный стиль ей не идёт. Потом выяснилось, что это мимолетное суждение — верное. Светлые волосы Ольги вьются неподражаемо-весёлыми, крупными кудряшками. Я всегда мечтала о таких кудряшках!
— Я — Зоя, — с каким-то особым значением представилась очень полная и очень курносая дама. Выражение лица у неё уверенное, даже несколько высокомерное и это, несмотря на курносый вздернутый нос. Зоя — терапевт.
— А меня зовут — Лена, — робко представилась хрупкая блондинка лет двадцати — двадцати пяти, и с сестринской нежностью прислонилась плечом к очень полной и очень курносой Зое. «Подруги!» — поняла я.
Ну, а обыкновенного мужчину в шлёпанцах, библиотекаря Евгения, вы, кажется, уже знаете. Он представился сразу после хрупкой блондинки.
— Я Валентина, — томно выдохнула взъерошенная поэтесса. Вот её я почему-то запомнила сразу же.
«Представились организованно, по порядку, как в армии», — подумала я. Стараясь напустить на себя доброжелательный и даже добродушный вид, я кивнула:
— Как вы, видимо, уже догадались, я — Люба. Работаю теперь в кафе вместо Розалии. А вы, очевидно, и есть уважаемые члены Клуба Литературного кафе?
Судя по одобрительным полуулыбкам, озарившим лица моих бесцеремонных гостей, я поняла, что попала в точку: «Они и есть. Романтики!» Мне тут же вспомнилась фраза из «Бременских музыкантов: «Романтики с большой дороги»… Хотя там, если вы помните, речь шла о настоящих разбойниках.
— Надеюсь, мы подружимся, — изо всех сил пытаясь «включить обаяние», добавила я. И… тоже улыбнулась. Хочется думать, что это у меня получилось естественно.
Ароматный фиолетовый салат
Впрочем, улыбались мы друг другу совсем недолго: ведь за чем-то же эта странная кампания сюда всё-таки пришла. Неужели же зашли просто так на меня, новую хозяйку полюбоваться, познакомиться. Но почему же в массовом порядке? А если так, то уж прихватили бы заодно и всех своих родственников!
— Люба! — прервала мои размышления Валентина. Я, кажется, уже говорила, что именно она являлась автором тех странных стишков, которые мне недавно показывала Розалия. — Люба! — посмотрите, пожалуйста: тут где-то должна быть скатерть, достаньте её, если вам не трудно, а мы уж и расстелем и накроем сами.
Я вопросительно посмотрела на Валентину.
— Валя! — укоризненно сказала кудрявая домохозяйка Ольга. — Ну, Люба же ещё не в курсе дела!
— Ах да, да! — Валентина хлопнула себя рукой по лбу. — Люба, дело в том, что у меня юбилей скоро намечается! Ну, вот мы и решили скромно, в тесном, что называется, кругу отметить. Чисто символически. Надеюсь, вы не против? — и Валентина так ласково и в то же время твёрдо взглянула на меня, что я не смогла ничего возразить. Вместо этого я покорно поплелась на кухню и принесла оттуда одну из хранящихся в шкафчике скатертей. Взяла самую красивую — золотистую. Юбилей, всё-таки!