Анчутка
Шрифт:
Военег не стал отказываться от беседы. В последнее время они разговаривали только таким способом.
— Я смотрю и ты не удивлён… Последняя встреча этой девки с моей дочерью была предрешающей. Она сама себе вынесла смертный приговор! — Военег наступал, стремительными ударами откидывая Извора назад.
— Её имя Любава! — отразив рубящий с боку, прижал отцов меч к скамье, очертив клинками дугу.
— Любава есть только одна! И она скоро станет женой Мирослава! — изломав лицо гневом, Военег ударил сына ногой в грудь, что тот как в прогаль провалился
— Не смей трогать её!
Лихо поднявшись и встав на одно колено, Извор снялся с места в атакующем броске на отца. Его удары были крепки как никогда. В один момент даже показалось, что Военег еле держит удар и всё чаще защищается и отступает. Воеводина дружина подступила ближе к рубящимся, желая схватить Извора, не давая завершить схватку. Зайдя со спины, его удалось скрутить, а двумя размашистыми ударами в челюсть, выбить спесь.
— Прочь! — гаркнул Военег, потрясая мечом перед своими стражниками, скрутившими Извора. — Кто прикоснётся к моему сыну, поплатится головой! Ушли все прочь! Чтоб на дюжину саженей никого не было рядом. Прочь, я сказал!!!
Жирно сплюнув солоноватую от крови мокроту, Извор, повернув меч в руке и обхватив черен всеми пальцами, бросился на отца, действительно желая в тот момент его убить. Уже достаточно осыпав друг друга рубящими, скользящими и колющими, они не желали останавливаться, стремясь довести бой до чьего-либо поражения. Извор изрядно вымотавшись, но не унимая своего жгучего стремления, горячо нападал на Военега. Тот же торжествовал, видя своего сына в таком запале.
— Ты ненавидишь меня? — процедил Военег, брызжа пеной с губ, когда их мечи скрестились кромками, выбивая искры и оставляя зазубрины на булате. — Ненавидь меня! Ненавидь всех! Тогда ты будешь сильным!
— Я не хочу быть, как ты!
— Тогда тебя снесут, прижмут, покорят!
— Нет!!! — отбросил отца от себя.
Они стояли друг напротив друга: два воина, два полянина, два родных по крови человека, и каждый ненавидел другого: один — за слабость, другой— за жестокость.
— Я не буду, как ты, — продрожал голосом Извор, но эта дрожь была наполнена негодованием и презрением. — Одинокий и держащий всех в страхе.
— Тогда мне придётся помочь тебе стать подобным мне — я убью всех кто близок тебе, того, кого ты любишь…
— Не смей… — Извор с рёвом набросился на отца, вскинув над своей головой меч, — трогать… — обрушил меч на отца, — их! — ещё один удар, который Военег не смог выдержать и повалился на лопатки. Лишь его собственный меч не давал острой кромке Извора покончить с ним.
— Сильный не может любить, — крепясь, хрипел Военег.
— Я хочу любить! — подминая под себя отца, Извор нависал над ним.
Мечи остроконечными щипцами прижались к шее Военега, если бы тот расслабил руки, то однозначно последнее что он бы увидел, это ненависть в глазах своего сына, его гневную личину с перекошенным ртом, брызжащую лютостью и злобой из вопящего рта, исходящих из сердца, преисполненного болью.
— Любовь —
Он был крайне растерян, но вовсе не удивлён, когда уже готовясь умереть от рук своего сына, того кого учил держать меч, катал на спине по мальству, а потом и учил верховой езде на своём заряжающем, тот резко отпрянул. Военегу было тяжело дышать. Он просто лежал. Потёр обожжённое кромкой горло и, вознеся над собой ладонь, в отблесках полыхающий огней, полюбовался с какое-то время своей рудистостью. В ночи она была чёрной. " Наверное, как и моя душа,"- подумалось Военегу.
Отерев кровавой рукой своё лицо и бороду, и не найдя на её конце косицу, воевода ухмыльнулся, даже радуясь, что всё ещё жив, и испытывая горькое сожаление, что воспитал такого слабака.
Слизывая свою же кровь с пальцев, наслаждаясь её солоноватостью и ночным хладным воздухом, Военег подошёл к сыну, который стоял на коленях. Извор молчал, руки тряслись и весь он был будто в лихорадке. Военег тоже молчал. Проходя мимо сына и тронув его плечо, несильно сжал.
— Я впредь буду тебе послушлив, отец.
— Хорошо, сын, — Военег слегка похлопал Извора по плечу.
— Я сделаю всё о чём ты попросишь… — Извора затрясло сильнее и, обессилев, он сел на пятки.
— Добро, — Военег, сидя на корточках сбоку от Извора, вглядывался в этого воина, проявившему почтение к отцу, не желая преступить заповедь, не желая стать отцеубийцей, но тем самым вместо благодарности в душе своей жертвы, посчитавшей эту добродетель тщедушностью, породил презрение.
— Оставь ей жизнь, прошу тебя, — задрожал, а гримаса ненависти переменилась на болезненную мольбу.
— Ты должен будешь подавить бунт, который был намечен после свадьбы…
— Обещай, что не тронешь её, — почти скулил Извор.
— И, если нужно, — Военег продолжал, словно не слыша его мольбу, — ты убьёшь Мирослава, — сжал пальцы ещё сильнее, когда увидел слёзы в глазах своего дитя, слёзы, которые он ненавидел, слёзы делающие мужа похожим на смерда в поле, вечно ноющего о своих несчастьях.
— Я прошу…
Военег утробно рыкнул и принялся с тщательностью отирать свою ладонь о плечо Извора.
— Молю, — Извор выдохнул с каким-то внутренним надломом, почти шепотом.
— Я подарю её тебе, но если… — отцовская рука поднялась выше, проникла под волосы на затылке сына.
— Я не подведу тебя, — Извор перебил грозного воеводу, с решимостью смотря в такие же булатные глаза, как и у него.
— Сегодня будь тоже готов — ночь только началась, — намотав его волосы на кулак и удерживая как пса на поводе, он с силой отдёрнул их назад, подчиняя своей воли. Протянул взглядом по мощной шее Извора, с сильно выступающим кадыком, выраженному подбородку, когда-то волевым губам, которые сейчас дрожали, и притянув его голову к себе, с презрением прошипел, — не забывай своего обещания, сын, или я забуду о своём.