Анчутка
Шрифт:
Стоит и Извор, не шелохнётся. Всё кажется ему, что было это с ним когда-то.
Сорока прыснула того увидев, нос двумя пальцами сжала. Извор вида не подал— недосуг ему с сенной спор затевать. Только её презрительно так измерил, ноздрами зашевелил, к ней притянулся, а от той тиной несёт, да рыбой:
— Как есть — кикимора, — головой крутанул пару раз — наваждение и рассеялось, да, хоронясь от дружинников, во двор ступил.
***
А на утро не было яблочка. И под соломенной подстилкой не было, и возле тюков. Искала Сорока, не нашла.
На подворье как и обычно суетился
А тот так тихонько прошелестел ногами, рядом с Сорокой что-то положил и драпать. Сорока еле смех держит, верно Храбр опять яблочко принёс, одним глазом посмотреть хотела, а это Федька. Он свёрточек какой-то положил, а вроде что забыл и вернулся, а тут Сорока нежданно проснулась. Она на него с кулаками драться, что опять за той подсматривает. Тот лицо вытянул, зеньками хлопает и давай оправдываться-виниться перед ней, что сон драгоценный не желал нарушил. Сорока того слушает, да свёрток осматривает.
— Храбра видел? — она его испрашивает, пока переодевалась, а Федька ту снаружи стережёт, двери собой подпёр, яблоко в руках крутит.
— Не вернулся он ещё, верно на заставе заночевал или ищет тебя до сих пор.
— А наместник что, лютует?
— Угомонился уже. Мирослав Ольгович сказал, что охоту на его именины затеяли, ишо тебя сам попросил Лютого подготовить, ну Олег Любомирович и поутих — сам, говорит, давно думал, говорит, не гоже коня такого без дела держать. С утра уже сам с ним возится — может и упиваться перестанет.
— А сын его шо? — последним словом того передразнивая, щитки толкнула, что Федька отлетел от них да пару шагов пробежал, согнувшись в три погибели, чуть не растянулся.
— Шо, шо?! Наместник ему указ дал, все грамоты перечесть, концы с концами сверить — князю нужно обозы собрать, — вспыхнул ревностью и негодованим, — как могла ты вообще помыслить сотворить с ним такое?! Он тебе доверился, а ты такое учудила! Он, добрейшей души человек, как узнал, что ты с Лютым погонять хочешь, так сразу и указал мне его седлать, — осёкся, понимая, что проговорился.
От Сороки задом пятится, а она наступает, ледышками зыркает, руки в боки вставила — припомнила она соломенный прутик… — а тот ей яблочко в самое лицо пихнул.
— Ну, сказывай дальше, коли начал, — яблочко приняла да злобно как-то.
— Всё уже сказал, — несмело на ту смотрит, голову в плечи втянул. — Тебя ждёт, чтоб должок отрабатывать — ты ему зарок дала. Забыла?
У Сороки ум за разум зашёл: "Так это он всё заранее затеял! А потом ещё буковки соломинкой поправлял!!! Верно вместе с Федькой возле конюшни и прятался!!!"
Идёт по двору, челядинки в стороны от той разбегаются. У Сороки щёки от гнева горят, ноздри раздуваются. Не по нраву ей, что Мирослав так крутит, не поймёт с каким умыслом только. Стоит под окном поглядывает, как тот с умным
А Мирослав ту уже давно поджидал. Только сейчас заметил, что свиток вверх тормашками держит, перевернул торопливо и дальше читает. Развернул его пошире, плечи расправил, голову задрал, прям как глашатай на зрелище при зачитывание княжьего указа, воздухом со двора рубаху колеблет. Оторвал свой ясный взор от деяний и на вход из сеней так зыркнул, словно наместник грозный. Смотрит пронзительным взглядом.
Нет! Ежели так посмотрит на неё, она сразу, голову повесит, за вчерашнее винясь. Нет, не то. Ногу ещё нужно на край лавки поставить, а одну руку в бок упереть. Но тогда свиток читать не удобно. Нужно берестяную книгу — её держать сподручнее. Быстро сменил позу, суматошно пройдясь к столу и назад вернулся. Опять весь во внимании. Нет, опять не то. Слишком высперно.
Локоть с книгой на колено поставил, сызнова за чтение принялся. И так не то — так она его ещё со двора приметит. Так был делом занят, что шагов на лестнице не слышит.
Лучше ждать её на лавке возле входа — заглянет, увидит, что нет никого и опять будет рассматривать книги…
С лавки свитки сгрёб в охапку, а один выпал. Мир за ним потянулся, да другие выронил. Пока собирал, понял что за ним кто-то наблюдает — Сорока давно пришла, пока он тут порядок наводил. Смотрит в глаза её голубые, почти прозрачные, пристально так смотрит, будто пытает о чём. А у самого вчерашнее на памяти, как он паволокой плечи девичьи покрыл, что уши загорелись. И у Сороки горят, от злобы, что ею крутит тот в свою выгоду. Только Сорока жар боярский за гневный приняла, вся спесь от того её и пропала — кто она против бранного мужа — мошка.
Сорока глаза долу опустила, к Миру шаг сделала, а у того у самых корней волос всё похолодело, как у кота на загривке задыбилось. Подошла к нему, а у того в гортани мигом пересохло. Ещё шаг — сглотнул громко, перекатив по горлу яблоком адамовым. Сорока вниз к полу клонится. Неужто поклоном земным прощения просить станет? Сам сверху вниз за свитки на неё заглядывается. А она низко так наклонилась, что коса пола коснулась и выпрямилась. Мир глаза опять надмением наполнил, а лицо невозмутимой суровостью. Девица упавшие свитки да сверху других, что Мир держал, положила и глянула так пронзительно, что того аж дрожью передёрнуло.
Только Сорока ту дрожь томную, за гневную приняла. Головой долу поникши стоит, поясок пальцами теребит, а свиток тот же вниз скользнул — вновь упал. Шлёпнулся, всех в чувства приводя.
— Ну, и что это вчера было? — Мир оторопь свою скинул.
— А что было-то?! — моментом вспыхнула и тут же стухла. Щёки раскраснелись, не знает как оправдаться. Он её сюда значит позвал не чтоб учиться, а чтоб отчитывать? Хотела по своему обыкновению наступом пойти, но сдержалась вину за собой чувствуя. — Помилуй меня — виновата. Ты мне доверился, а я коня наместника увела, дружинников заставила ночью по полю гонять, весь детинец переполошила.