Анчутка
Шрифт:
Сорока несмело перехватила меч и, удерживая его перед собой двумя руками, подняла клинок, нацелив его на грудь одноокого. Мирослав видя её колебания, подошёл сзади к ней, трепещущей всем своим телом, желая дать ей уверенности, прислонившись к её спине своей грудью, вытянул свои руки вперёд, обхватывая своими ладонями её несмелые. Дал посыл своими руками её тонким, показуя куда нужно бить, чтоб наверняка. Воздух от его ровного дыхания кутался тёплыми клубами возле уха девицы, утишая её волнение. Вместе с ней сделал шаг навстречу к Креславу, уткнувшись острым концом клинка в грудь одноглазого северского.
— Тулай, я иду к тебе…
Но не получив просимое, открыл свой единый глаз.
— Ну, что медлишь? Прошу, подари мне смерть. Я устал… Я хочу покоя.
— Уходи, — еле слышно проговорила Сорока, опуская меч.
— Каждый должен получить по заслугам… — тот был настойчив.
— Как же ты мучился воспитывая сына насильника своей любимой Тулай?! Ты страдал столько лет — с тебя хватит. Я прошу, живи теперь счастливо.
— Нет, ты должна это сделать! — испуганным взглядом он не отпускал от себя Сороки.
— Ты так страдал, — продолжала на выдохе, не имея сил сдерживать свои переживания. Она не желала ему, погибшему уже давно, даровать смерть.
Он уже погиб. Дважды. Впервые — в ложбине, второй раз, когда умерла Тулай при родах. Он сам был жертвой злого рока. Он искупил свой грех многолетними страданиями. Сорока видела это. Видела, как он ходил к Тулай на могильник, как возлив на её курган кумыса, обнажившись по пояс, истязал себя: бил по груди кулаками, оставляя багровые отметины, хлестал спину, до кровавого месива, под ледяным дождём стоял на коленях, пока не падал от изнеможения, а потом, усердно залечив раны, начинал по новой. Сорока делала вид, что не знает о этом, даже Храбр не знал.
До появления Сороки в его веже, он был похож на пса лизавшего свою же кровь с острия меча — наслаждаясь мыслями о возмездии, не имея возможности свершить это, он не замечал как уничтожает себя. Он искал смерти всегда. Но Сорока смогла согреть своим присутствием страждущего мстивца и подарить надежду, дать желание жить дальше. Теперь же Креслава ничего не держало на этом свете — он обрёл свободу.
— Нет, нет. Ты должна это сделать. Это я ранил тебя тогда. Помнишь?
— А потом спас. Ты охотился для меня, приносил ягоды, разжигал костёр, когда мне было холодно, а этой зимой убил медведя, чтоб мне было тепло спать в землянке.
— Прошу, — Креслав от лютого желания, просипел изломав лицо сожалением.
— Уходи — ты нужен Храбру. Он ведь там совсем один… — расслабив руки, позволила мечу выскользнуть из пальцев и с глухим брацаньем лечь ему на земле.
— Помоги мне… - затянул срывающимся голосом Креслав.
— Ты требуешь от неё помощи, — Извор больше не был в силах держать свою ярость. Он ринулся к Креславу.
— Извор! Пусть уходит, — Мирослав повторил слова Сороки, которые та шептала в его грудь, скованная в его объятиях.
— Он убил моего отца! — Извор шёл на степняка с мечом наперевес.
— Скажи, разве твой отец не был достоин смерти?! Разве его руки не окрашены кровью невинных? — Креслав был готов погибнуть, но убитым за справедливость, а не за этого душегубца.
— Извор, стой! — Мирослав бросился к тому наперерез, видя нежелание Сороки к
— Мир, он убил наших матерей! — не расхолащивая своего лютого норова, Военегович искал убийце смерти. — Мир, он виноват во всём!
— В чём я виновен?! — Креслав желал исповеди перед своим концом. — Эту вражду начал не я! И уже нет тех, кто виновен. Скажи, в чём была виновата Тулай?!
— Но моя мать тоже была ни при чём! — Извор был непреклонным. Он тоже желал присытиться.
— Они сами пришли на капище Лады, — вспыхнул Креслав. — Олег был вынужден по указу князя поехать в Курск, а Военег напросился с ним. Он знал о готовящейся каре. Он ведал тем, что половцы в Переяславле ищут его с ближниками. Он бежал, — торкнул пальцем в сторону бездвижного тела могучего воина. — А вы ища веселья, последовали за своими отцами. Это вы вынудили их нарушить завет своих мужей. Ваши матери искали вас там, верно думая, что и вас мы схватили. Мы уже всё закончили, когда они пришли с дружиной. Они искали вас среди мёртвых… Ваши вои погнались за нами, и ваши матери были с ними! Да, мы убили их! Но скажи, кто виновен больше в их смерти: я или твой отец?!
— Ты всё равно сдохнешь! — Извор покрепче сжал черен своего меча, готовый попытаться вновь подступить к Креславу.
Ощутив на своих пальцах мягкое касание, Извор перевёл свой ярый взгляд на Сороку, которая тихо подошла со спины, понуждая того опустить меч.
— Если ты убьёшь Креслава, это никогда не закончится, — прошелестела гласом, а гнев Извора от него стал униматься. — Храбр будет мстить за него. Посмотри сколько воинов он прислал за ним. Это неспроста, — окинула взглядом поверженных половцев. — Скажи, отчего твой хан прислал вас сюда? — пытала одного из поверженных степняков на половецком.
Тот изначально молчал, бросив свой взор на Креслава и заговорил, получив от того добро. От услышанного Сорока пришла в крайнее замешательство. Оторопью сковало её руки. Креслав тихо засипел, помотав своей головой с сожалением.
— Что? Что они сказали? — Олексич был нетерпелив.
— Шарук-хан собрал свои орды возле Алты, чтоб покорить себе ваши земли (река Альта, где осенью 1068 года произошла битва между войсками Шарук-хана и Ярославовичей), — перевёл Креслав — Половцы заключили договор с печенегами, пообещав, что им будет позволено грабить ваши города, — после этих слов северские, мгновенно скинув свою оторопь набросились на живых степняков, изливая свой гнев на тех. Кто-то припомнив о родных, суетливо схватились с места, спеша к тем на помощь, а Креслав продолжал, — Половцы готовы напасть и на Курщину… — осёкся более не переводя.
Один половец сквозь удары обрушившихся на него пытался докричаться до Креслава в надежде остаться в живых, но Креслав молчал.
— Что он говорит? — Извор обратился к Сороке.
— Храбр обещал, что не тронет Курск, если вы вернёте…
— Нет! Она останется здесь! — Мирослав не дослушав Сороку выпалил Креславу, загораживая грудью свою невесту.
— … меня, — окончил одноокий за девицу.
— Он так сказал? — Мирослав переспросил у Сороки, на что она кивнула.
Повисшая пауза нарушалась только стонами раненных, фырканьем коней, гряканьем сбруи и ветром шепчущимся о чём-то с сухостоем.