Анчутка
Шрифт:
Руки сильные её с земли подняли. К груди мощной Сорока прижалась, трепеща в западне знакомых рук перепуганной птахой. Утишалась неспеша, пока Извор хребет подпаленному ломал. От хруста костей ещё крепче к груди воина, своего выручителя, прильнула. А тот ладонью своей уши прикрыл девице, чтоб звуки борьбы и стонов не слышала. А слышала гулкий бой сердца, сиплое дыхание, которое успокаивало её последние несколько лет.
— Здесь нельзя более оставаться. Они сюда обязательно вернуться, — просипел сквозь надорванный губы Креслав, уводя Сороку подальше от места побоища.
***
— Почему дверь не заперла? — Извор наконец
С его лица уже достаточно ушёл отёк. До этого, весь день, не говорил Извор с Сорокой не из-за обиды, не из-за того что не мог шевелить своими губами после удара бадейкой, хотя и это было веской причиной. Отчасти не говорил по своему вспыльчивому нраву, понимая, что затей он с той сразу ясниться — опять бы поругались.
Они с ней каждый день ругались. Сорока всегда находила причину с ним побрехаться, а у того всё аж бурлить начинало, когда она вновь визгопряхой оборачивалась. Заводился так, что потом приходилось где-нибудь подальше с самим собой мечом махаться, раж унимая.
Извор даже рад был, что Креслав к ним пришёл. При нём она ещё сдерживалась, а то начинала: то подай, то принеси, то воды наноси — что отрок на посылках, а она его хозяйка. Хотя не прочь Извор был, чтоб хозяйкой его она сделалась, да понимал, что сердце её другому принадлежит. От того верно его и кочевряжило.
Креслав к ним ночью одной пришёл, той самой, после мерзкого купания. Извор к нему с недоверием, а Сорока к огню усадила, еды предложила, а тот даже меч свой возле входа оставил, как то степняки делали, показуя добрые намерения. Сорока давай сразу того расспрашивать — что с Храбром, да как? Успокоилась от сиплого гласа ведуна… степняка… Да кто он такой на самом-то деле? Извор того пока пытать не стал — ему помощь сейчас нужна была хоть северского, хоть степняка, хоть лешего с нежитью. Понимал Извор, что хоть и мутный тип этот Креслав, но вот чего-чего, а подлости от него не дождёшься.
— Я на реку ходила… Ярко сегодня и жаром веет, — оправдывается Сорока. — Одёжу стирала…
Глаза стыдливо долу опустила, косу тугую на плечо с заду перекинула, провела будто по струнам псалтирных пальцами тонкими по ней, к груди округлой прильнувшей, а конец самый, свободный от накосника, перебирать возле своего бедра стала. Она когда так делает, у Извора внутрях всё бурлило. И сейчас уши зарделись, слова ратник могучий сказать более не может, немощью всего сковывает, от пят самых до маковки — от того на себя сам злиться начинает. А как представил, что она на реке делала, сглотнул, хрящем под кожей, гусиной кожицей покрывшейся, передёрнул.
— А потом, когда вернулась, услышала, что крадётся кто-то…
— Я их издали видел, — Креслав перемену томительную за боярином давно заприметил, на себя взор того обратил, покуда тому совсем худо не стало. — Они по лесу бродили. Думал на себя отвлечь. Только не знал, сколько их, а Сороку предупредить времени не было. Двоих с ловчим я ещё возле бора порубил, пару за оврагом, а возле избушки ты подсобил.
Извор задумался о чём-то. Тихо сидели, больше не разговаривали. Только, когда Сорока спать улеглась на кострище, укутавшись в походном покрывале, с Креславом говорить начал.
— Креслав, скажи мне, чего ради помогаешь нам?
— Ни тебе, ни Мирославу я помогать не стал бы, если бы ни Сорока. Я ей давно задолжал — время настало долг вернуть.
—
— А сам что же? — Креслав недоверчиво того поддевает.
— Я ведь её давно не неволю, — начал Извор свою исповедь. — Предлагал ей со мной жить, венчаться, а она сказала, что лучше язык себе откусит, но согласительной речи не скажет. Думал увезти её куда-нибудь, а она не даётся — говорит, на прощание хочет Мирослава хоть глазком одним увидеть. Как?!.. — вскрикнул шепотливо. Опять на девицу посмотрели — пригрелась та, калачиком свернувшись на тёплом пепелище. — Даже если она отроком обрядится, на площади дружинники досматривают всех…
— Не уйдёт она добром, — просипел Креслав задумчиво — знал он сорочий нрав.
— При новых порядках, мне теперь на отчий двор путь заказан, Неждана меня ищет, а отец в тёмную посадит, коли покажусь. Я попробую Мира на венчании высвободить — Олексич обещался подсобить.
— Я с тобой, — щекотнуло возле уха Извора.
Посмотрел — Сорока возле него, что птичка-соименница опустилась, покрывалом, словно крыльями, себя объяла.
38. Обличение
Из притвора храма на паперть выбежали служки, не понимая от чего задерживаются жених с невестой. Уже и епископ из алтаря вышел — венчающихся к себе призывает.
Дочь Нежданы вложила свои тонкие пальцы в предложенную Военегом большую ладонь. Улыбнулась тому на приободряющий взгляд, понимая всю важность данного момента, приосанилась и проследовала с ним к храму. Устремилась взором на Мирослава, своего будущего супруга, что стоял возле паперти. И тот радостной улыбкой озарился. Любаве с облегчением подумалось о счастливой семейной жизни, а не о тех бедах с нелюбимым супругом, которые ей пророчил шалопутный братец, что сейчас по другую сторону от отца идёт, пот с лица своего утирает.
Только смотрит Мирослав не на невесту, а мимо. Любопытно Любаве стало, что её жениха так радует. Краем глаза уловила силуэт девичий в дорогой шёлковой рубахе, что скрывалась за мощной фигурой Извора. Вот кто его взор на себе держит! Приковала к себе, что глаз свой от неё отвести Ольгович не может, истосковавшись по ней в разлуке долгой. К любимой своей навстречу ступить бы, только рано ещё — всё своим чередом должно идти, как и сговорено было.
Военег на дочь смотрит, её оторопи дивуется. Сам немного опешил, Сороку разнаряженную, всю в шелках, да жемчугами увешанную, приметив. И как только она сюда пробраться смогла, где полна площадь дружинников?
Перед женихом две девицы предстали. Обе знатные красавицы, обе в платьях подвенечных, кто же из них невеста Мирослава Ольговича.
— Здрава буди, сестрица моя, — Сорока уветливым целованием ту встречает, поклон той сердечный отвесила. — Не признала меня верно?
Дочь Нежданы Златовны побледнела. Дышать вовсе перестала. Застыла на месте. Ни жива, ни мертва — крестом себя осеняет, думая, что ей то мерещится. Неужто анчутка её опять мучает?
— Зачем с того света ко мне явилась? Зачем мучаешь? — дочь Нежданы в ответ еле слышно пролепетала. Заозиралась вокруг — не одной ли то ей чудится, да не услышал ли кто ее слов опрометчивых. — Сгинь нежить, — шепчет бледными от ужаса губами.