Анархист
Шрифт:
Хорошо смеётся Сталин: открыто, искренне, от души.
— Хотел спросить, Антон Петрович, что там в будущем помнят о Бартини?
— Я мало знаю о Бартини, разве тот факт, что там в будущем, исследования преодоления межгалактических расстояний крутятся вокруг идей Бартини о шестимерной вселенной и трёхмерном времени. Ещё я знаю, что исследования давно бы увенчались успехом, но значительная часть философского наследия товарища Бартини была утеряна в Смутное Время. И ещё отложилось в памяти, что Бартини был нашим до мозга костей. Заблуждался, противоречил друзьям, всему миру и сам себе... Но он гений, с гениями непросто, да и им самим сложно.
— Я понял
— Убеждён в этом. Нужно давать ему работу по конструированию, это как шахматы — развивает пространственное и конкретное мышление, дополняя его абстрактным. И следует дать ему работу философскую — ту, которую утеряли в моём потоке времени. Я восстановлю всё немногое, что есть из идей Бартини в моих архивах, всё что есть по пространству-времени, а вы уж подумайте, как передать это самому создателю идей.
— Вот так вопросик вы поставили, а? Непросто это, надо советоваться с медиками, с психологами... Человек, даже и гениальный, от таких новостей может сойти с ума, а может и необыкновенно просветлиться... Да. Будем думать, товарищ Антон Петрович.
Совещание собрали тут же, в кабинете начальника цеха, благо, все заинтересованные лица были на месте: конструктора двигателя и самолёта, первый заместитель наркома обороны, нарком внутренних дел, нарком авиапромышленности и сам Верховный Главнокомандующий.
— Сегодня мы обсудим самые общие и главные вопросы, касающиеся двигателей и машин под них. — открывая заседание пояснил Сталин — Для начала я спрошу товарища Колосова: в какие сроки будут готовы к испытаниям ваши три двигателя? Сразу скажу: финансирование и снабжение у вас будет неограниченным.
— Если при условии неограниченного финансирования и снабжения, то двигатель для штурмовика готов к крупносерийному производству. На него готовы технологические карты, лекала... В общем, всё готово. Если чего-то не хватит, изготовим немедля. Двигатель для тяжёлого бомбардировщика готов для испытаний, впрочем, я не вижу никаких препятствий и прошу также запустить его в серийное производство. Другой вопрос, что в стране нет даже проектов самолётов под наш двигатель.
— Может быть бомбардировщик Ер-2? — полюбопытствовал Буденный — Как раз у него беда с двигателями.
— Ер-2, насколько я знаю, нужны двигатели мощностью порядка двух тысяч лошадиных сил на форсаже и номинально около полутора тысяч сил. Наш двигатель избыточен для него, поскольку обладает мощностью в восемь тысяч лошадиных сил. Ер-2 можно предложить четыре двигателя для штурмовика. Тяжёлый бомбардировщик, для которого спроектирован и построен двигатель, на мой взгляд, должен быть гигантом грузоподъёмностью в десять тонн бомбовой нагрузки и дальностью полёта в десять тысяч километров.
— Наш привет Америке? — понятливо кивнул Будённый.
— Надо полагать. — дипломатично ответил Колосов — Мы только выполняем заказ партии и правительства. Однако продолжу: двигатель для эсминца будет полностью готов в течение полугода. При этом я, как разработчик двигателя, немного знакомый с морской техникой, рекомендую не приспосабливать его под имеющиеся корпуса, а разработать корабли с нуля, используя наш, итальянский, немецкий, французский, английский, японский и американский опыт. Я говорю не о наборе вооружения, это дело морских командиров, а о корпусах, особенно о подводной их части. Если правильно поставить задачу, то за эти полгода можно достичь первых результатов.
— Товарищ Колосов, нужна ли вам помощь со стороны существующих
— Зачем? — в голосе конструктора послышались следы застарелой обиды — На основании полученных данных мы выполнили работу многократно превышающую первоначальное задание. Разве мы просили купить лицензии, станочные парки и производственные линии? Нет. Все технологические цепочки производства наших двигателей базируются на отечественном производстве. Разве что потребуется приобрести или разработать и поставить в производство легирующие добавки для сплавов... Что касается станков, то я всегда выступал и выступаю за развитие собственного станкостроения. Когда мне понадобятся новые сотрудники, то лучше я их наберу из числа выпускников ВУЗов, поскольку у них нет груза старых стереотипов, и для разработки новейших двигателей им не придётся переламывать собственное сознание, основанное на многолетнем опыте. Из существующих моторных КБ я возьму только рядовых инженеров и конструкторов, максимум — руководителей бригад, не выше.
— Что скажет по этому поводу, товарищ Шахурин?
— Я мало знаком с газотурбинными двигателями. До войны проводились опыты по их созданию, но ни у нас, ни за рубежом, в этом направлении больших успехов не достигнуто. — растерянно ответил нарком авиапромышленности.
— Поэтому вы самоустранились от работы КБ товарища Колосова? — настаивал Сталин.
— В том числе. Известные конструктора-мотористы в один голос объявили само направление тупиковым. На Западе оно практически неизвестно.
— Ну да! Они привыкли развивать лицензионные моторы, да вот только Пратт-Уитни или ЮМО дают одну мощность и ресурс, а те, что прошли через руки Климова да Микулина — втрое меньший ресурс. И с мощностью тоже проблемы. — сердито прорычал Буденный — А здесь моторчик величиной с кулак даёт тысячу двадцать лошадок! И ресурс. Сергей Дмитриевич, какой вы гарантируете ресурс?
— Этот вопрос непростой, товарищи. Газотурбинный двигатель очень любит равномерный, однорежимный ритм работы. Чем меньше взлётов и посадок, там лучше. Поэтому и разброс в ресурсе громадный. Вот у нас представлены три двигателя: для штурмовика, для сверхдальнего бомбардировщика и морской. Штурмовику придётся в течение дня произвести от трёх до пяти пар взлётов-посадок, у него и ресурс будет самый маленький — не более десяти тысяч часов. Скорее меньше: от пяти до десяти тысяч часов. Бомбардировщик до капитального ремонта двигателей может налетать до трёхсот тысяч часов. А боевой корабль может достичь и полмиллиона часов. В военное время, конечно же, по понятным причинам, меньше.
— Напомните, Сергей Дмитриевич, а каков ресурс поршневых двигателей?
— Лучшие наши дают ресурс в тысячу двести часов. Американские больше.
— Так может быть, нашей авиации имеет смысл в массовом порядке перейти на газотурбинные двигатели? — продолжил свой опрос Буденный.
— Разумеется, такой смысл есть. Вопрос лишь в том, что необходимо разработать широкую номенклатуру двигателей для различных летательных аппаратов.
— А что вы скажете о реактивных двигателях?
— Думаю, что это также очень перспективное направление, для боевой маневренной авиации более подходящий. У нас им занимался харьковчанин Архип Люлька, но я давно ничего о нём не слышал. По сути турбореактивный двигатель есть разновидность газотурбинного, и мы могли бы многое дать друг другу, наладить кооперацию с унификацией различных узлов и деталей, например, турбинных лопаток. Такой подход значительно удешевит и повысит ремонтопригодность двигателей.