Аналог
Шрифт:
— Так это ты меня подстрелила?! — снова попытался встать Нианзу Ли, но тяжело ухнув, смиренно принял вертикальное положение.
— А что мне надо было делать? Я здесь не сакурой любуюсь...
Молодая женщина замолкла на полуслове. Хорошо зная горячий темперамент бывшего мужа, прислушалась к его напряженному молчанию.
— Мы в опасности, Юн. И дело не в контролирующей нас системе.
— Ты хочешь сказать, кто-то превзошел красную машину по угнетению личности, репрессиям, убийствам без суда и следствия?!
Нианзу Ли снисходительно
— Ты как всегда преувеличиваешь, приписывая этапы становления власти современной правовой системе. У нас высоко развиты системы суда и следствия, охраны и наказания...
— Мою сестру два месяца назад арестовали! Приспешники морали и нравов ставят моей сестре нулевой рейтинг социальной ответственности. Мою сестру — ангела читающего наизусть Шекспира и Пушкина в оригинале, как проститутку из стран третьего мира — без суда и следствия лишили свободы... Её нигде нет...
За тонкими стенами послышались быстрые шаги, Юн решительно поднялась и вышла навстречу спешащему.
Нианзу Ли сам часто задумывался о жерновах огромной системы работающих, как и любое оборудование с определенной долей погрешности, хорошо описанных местной поговоркой: «Лес рубят — щепки летят». Только "щепки" — это люди. Миллионы судеб, отцов, матерей, детей перемолотые системой во благо общества, оставляют шрамы недоверия, рождают всходы сопротивления и предательства.
«Разве может высокоразвитая система иметь такой побочный эффект? Самоуничтожение — закономерный итог, видимый мне ясно на примере этого задания. Люди не потеряли, не проявили малодушие или неграмотность при распаде социалистического блока, они прошли этап развития, а управляющее колесо осталось и не важно какой формой правления оно маркируется, суть неизменна: "Лес рубят — щепки летят"», — пришел к выводу китаец и поморщившись от боли, вжался в грубую постель из мха и соломы.
Глава 28
— Кто встречался с Петровым?
– металлическим голосом спрашивал Василий шпиона выдававшего себя за Ивана.
— Петров — это мой одноклассник?
– в который раз смеялся в ответ Девид Браун.
В дверь постучали. Василий встал с пластикового табурета и направился к тяжелой двери.
— Здорово! — Заглядывая в глубину комнаты, поприветствовал товарища Сыч. — Еле нашел вас. Я уже думал, что у нас была общая галлюцинация. Есть что нам рассказать?
— Пошли, — коротко ответил Погон.
Сыч посмотрел на прикованного к металлическому столу Ивана, но ничего не сказав повернулся и пошел по слабо освещенному, узкому коридору. Погон закрыл дверь и двинулся следом.
Коридор вел по кругу и вверх. Совершив один оборот и поднявшись на этаж, лестница уперлась в другие двери, за ними был более освещенный коридор, шедший так — же по кругу, но ровно по горизонтали. Пройдя несколько отсеков служивших спальнями и отдельными небольшими кабинетами — лабораториями, Сыч остановился перед широкой двухстворчатой дверью. Он обернулся и
— Ты знаешь, у нас тут такие изменения.
— Так пошли, посмотрю.
— Да, пойдем. Я просто хотел сказать, что уважаю тебя.
— Это ты к чему сейчас?
— Я многое понял за последнее время. Наша конкуренция, то что... Ну, ты понял... Так вот, это не важно, кто главный. Главное — это быть человеком на своем месте.
— Да, действительно, у вас тут, что-то происходит.
Погон смягчил взгляд, губ его коснулась легкая улыбка, льдинки в глазах растаяли и серые диски, всегда напоминавшие Антону щиты, показались бездонным Питерским небом.
— Нет проблем, — заметив наблюдательность солдата, продолжил Василий, — ты нормальный мужик, я никогда в тебе не сомневался!
Мужчины обменялись рукопожатием и, помолчав секунду, вошли в лабораторию.
Первое, на что обратил внимание Василий — это внешние перемены всех членов команды. Они не то, что выглядели лучше, чем несколько часов назад, а лучше, чем, когда он видел их в точно такой — же лаборатории два года назад, перед экстренной ликвидацией.
— Приветствую всех! — громко сказал Погон.
Здравствуй, здравствуй, рады тебя видеть, — раздалось в ответ.
— Ну, что граждане ученые кто начнет? Я или Вы? Вам ведь тоже есть что сказать?
— Вася, ты не серчай, на нас, — встал из-за стола Юрий Викторович, — я ведь старший проекта и если помнишь, твоя обязанность быть нашим щитом, но один раз ты, и не только ты, конечно, не обеспечили нам должную защиту. Но мы уважаем тебя. Сейчас мы на пороге великих свершений и нам необходимо не допустить повторения наших ошибок! В общем, главное, что я хочу сказать — мы на равных. У нас важная информация, но мы думаем, что твой труд заслуживает не меньшего внимания.
— Другими словами вы все согласны, что в целях самосохранения — я буду определять порядок действий? — строго спросил Василий.
— Не касающийся научного процесса, — добавил Батя.
— Нет, — опротестовал Погон, — не может быть двоякого решения! Либо да, либо нет! Вы многое сказали, но я не буду так углубляться. Скажу лишь, что мы пережили вместе многое, а мне многим пришлось поступиться, и все это потому, что я верил в вас.
Наступила тишина. Было слышно, как в недрах машин шипели, потрескивали проводники и контакты. Все молча вглядывались в лица друг друга. Батя, поглаживая бороду, вглядывался в ставшие за долгие годы родные лица.
Федора встретился взглядом с руководителем проекта коротко и тут же опустил голову.
«Согласен с Погоном», — констатировал в уме Батя, но не торопился озвучить мысль.
Сергей, держа руки на столе, развел их и опустив также занес еще один голос в пользу Погона. Взгляд безопасника переместился к Антону Сычеву без ожидания поддержки собственной кандидатуры, а лишь за тем что — бы убедиться в единомыслии команды. Антон смотрел, спокойно находясь в нескольких шагах от своего непосредственного командира.