Анахрон
Шрифт:
— Нет.
— Гражданка России?
— Думаю, нет. У нее и паспорта нет.
Рыжий шевельнул желтой бровью.
— По-русски не говорит?
— Нет.
— Ну, ребята… Не гражданка России, без страхового полиса, без консульства…
— Сколько? — прямо спросил Сигизмунд.
Рыжий, помявшись, запросил сто. Поскольку Сигизмунд и собирался заплатить сто, то в цене сошлись мгновенно.
Рыжий сделал девке укол в бессильную руку.
— Гляди, у нее оспа не привита, — сказал рыжий Мурру.
Мурр
Сигизмунд сказал:
— Она из Северной Норвегии. Там уже сто лет назад как оспу не прививают.
Оба эскулапа не обратили на него никакого внимания.
— Тройной надо бы сделать, — сведуще обратился Мурр к рыжему.
Рыжий лучше Мурра знал, что надо бы сделать. Отдал распоряжение фершалице. Тихая деваха споро вколола девке анальгин с димедролом. Мурр крутился, заглядывал через плечо, авторитетно советовал, ссылаясь на свой богатый фельдшерский опыт, что, мол, с папаверином надо.
Сигизмунд спросил:
— И это все?
— Ну… — протяжно произнес рыжий. — В принципе…
— Вылечить ее можно? — прямо спросил Сигизмунд.
— Ну… — еще раз сказал рыжий.
Сигизмунд добыл еще пятьдесят тысяч.
— Можно капельницу поставить, — сообщил рыжий. — Глюкозу с витамином С. И с другими… э… снадобьями. У меня есть. Только они… ну, не государственные. Понимаете? В принципе, это ее поднимет на ноги, вашу знакомую из Норвегии.
— Ставьте, — сказал Сигизмунд. Все оборачивалось даже лучше, чем он предполагал.
Мурр вышел покурить. Мурр был очень недоволен.
Тихая деваха приготовила капельницу. Девке в вену вошла игла. Юродивая, похоже, мало что соображала. Еще раз помянула Вавилу. Жалобно так.
Рыжий присел на краешек тахты — посмотреть, все ли ладно с капельницей. В кухне бессильно бесновался запертый кобель. Его, кобеля, участия в событиях лишили!
Минуты через три девка пошла розовыми пятнами. Губы у нее распухли, вид сделался совсем жалкий.
— Ой, — сказала фершалица.
— Аллергия, — проговорил рыжий. — А на что — непонятно. Может, на витамины?
И матерно выругался себе под нос.
Пахнущий дешевым табаком Мурр вернулся и подтвердил: и у него, Мурра, был редкий случай аллергической реакции. Отторгал больной все и вся. Так и кончился…
Рыжий отрывисто, как на поле боя, сказал своей фершалице:
— Давай туда же преднизолон! Шестьдесят миллиграмм. Только БЫСТРО! ОЧЕНЬ!
Фершалица запустила в капельницу еще чего-то. Сигизмунду стало страшно. Коктейля в девку намешали. А это его, сигизмундова, девка. Свою бы завели да мучили.
Спустя немногое время пятна стали исчезать. Девке резко полегчало.
— Выкарабкается, — уверенно молвил Мурр.
— Помолчите, — угрюмо буркнул рыжий.
Девка очухалась. В ужасе уставилась на капельницу. На эскулапов глазами
— Оп-паньки, — сказал Мурр. — Гляди ты, вкус к жизни почуяла.
Рыжий ефрейтор хмыкнул с довольным видом. Хотя девка, тем более хворая, выглядела страшненько.
Рыжий отправился с Сигизмундом на кухню — записывать данные о больном. Записали на Сигизмунда. Мужчина, житель СПб, 36 лет, высокая температура, был без сознания и т.д.
— А как я без сознания дверь открыл? — спросил Сигизмунд глупо.
Рыжий поднял на него глаза. Голубые.
— Я вас умоляю, — сказал он. — А как вы без сознания «скорую» по телефону вызывали? И вообще, почему «скорую», а не «неотложную»? Мы всякими высокими температурами не занимаемся. Вот ножевое там, автомобильная авария, огнестрельное… пожалуйста.
На это Сигизмунд не нашелся, что ответить. «Вермахтовец» накарябал неразборчивым медицинским почерком в своем листе, велел Сигизмунду надзирать за капельницей. Обещал через два часа заглянуть.
Кликнул фершалицу. Хлопнула дверь. Вскоре под окном завелся дизельный мотор новенького оранжево-белого «Форд-транзита». «Скорая» отбыла.
Мурр слегка поправил капельницу, хотя там все было в порядке, подержал руку над девкиным лбом — экстрасенсорно подпитал.
— Спит, — сказал он деловито.
— Они ей димедрол вкололи, — отозвался Сигизмунд. — Мурр, хочешь водки?
Мурр водки хотел. Мурр водки давно не пил. Мурр обругал ту водку, которую Сигизмунд вытащил из холодильника. Говенная водка.
— На компрессы же брал, — обиделся Сигизмунд, вертя в руках «Смоленскую рощу» (клялся ведь не прикасаться!) — Что ее, «Смирновым» растирать?..
Мурр махнул рукой и неожиданно повеселел. Будто заботы сбросил волевым усилием.
— А! Наливай!
Нашелся хлеб. Старое копченое сало, забытое в морозильнике, неожиданно явило вкусовые достоинства. Словом, неплохо сели. Первая прошла трудно. Очень трудно. Сморщились, передернулись, покряхтели. Есть такое короткое слово — «надо!» Вторая прошла легче.
Мурр спросил:
— Гитара еще осталась?
Гитара имелась в закрытой комнате. В «гостиной». В кавычках, потому что гостей для такой гостиной давно уже к Сигизмунду не ходило. К нему только вот Федор ходил, да еще Мурр нахаживал — изредка.
Сходили за гитарой. По пути проведали девку. Та лежала смирно. По капле вцеживалась в нее живительная влага.
Пропустили третью. Мурр заглотнул водку, держа стопарик зубами и не прекращая настраивать гитару. Гитара была пыльная, к ней давно не прикасались. Мурр обтер пыль рукавом своего длинного уютного зеленого свитера.