Амулет
Шрифт:
Глава 3. Отступление номер один
У каждого человека есть магнит. У кого-то он очень мощный, у кого-то очень слабый. У кого-то он притягивает деньги, у кого-то удачу, кому-то любовь. Человек живёт, пользуется этим магнитом или наоборот. Вы замечали, если человек притягивает деньги, они идут, делают его жизнь лучше. Человек притягивает любовь, и у него тоже всё хорошо. Часто таким людям завидуют. Кто-то хочет быть похожим на них. А еще чаще бывает так: катило человеку по жизни, катило, и бац – удача оставила его. А бывает, и вообще по жизни нет удачи. Ну, вот вроде бы есть всё: и мозги, и внешность, и воспитание, а удачи у человека нет. Кто-то начинает винить себя, кто-то близких,
Сам по себе человек никогда не сможет ни найти, ни понять, что же его застопорило, как ему выбраться из этой ситуации. Это очень сложная задача и для опытного психолога. Никто, даже раскрываясь на 100 процентов, не может указать именно на эту песчинку, которая вызывает необратимые изменения.
– Димитрий, – сказала я, – давай так: я, возможно, и намного старше (приятная эмоция удивления, мы выглядели ровесниками), но давай будем на ты.
– Хорошо, – сказал он, – у меня нет денег, совсем, Артур на телефон кидает, я в ноль разорён. Я не смогу заплатить за твой амулет.
– Хорошо, – ответила я, – в качестве исключения я его сделаю для тебя. По расчёту мы с тобой позже обсудим. Мне нужно полное доверие и полная расслабленность. Готовность отвечать на абсолютно любые вопросы и готовность всегда быть на связи некоторое время.
– А если я не смогу с тобой расплатиться?
– Сможешь, – ответила я, – будь уверен, сможешь.
Глава 4. Димитрий II
Я очнулся в госпитале. Как оказалось, у меня был обширный инфаркт и в ближайшее время я не смогу работать. Не смогу платить по кредитам и долговым обязательствам. Круг замкнулся. Я оказался на самом дне ямы. Мне даже не надо было переставать копать, потому что копать было некуда. Это было дно дна. Учитывая стоимость лечения, я вышел бы из больницы не просто нищим, а должным лет на триста вперёд. Я с трудом доковылял до окна. Пятый этаж. Да уж, кости переломаю, а чтоб наверняка, точно не получится. Грустно, даже в этой ситуации мне почему-то не везёт. Я смотрел на золотой листопад, несущийся по ухоженным дорожкам больничного парка, и с тоской вспоминал её – главную боль свей своей жизни – Злобову. Мы познакомились с ней пять лет назад, друг попросил подвезти его девушку.
– Так, тусуюсь с ней, – сказал он.
Она мне не понравилась, полноватая, подбородок тяжёлый, ну так, из таких вырастают тётки, а не леди. Сидела на заднем сидении моего Ауди и грызла сначала семечки, потом орешки. За ними в ход пошли сухарики. Бесило её хрустение и крошки, бесило так, что хотелось свернуть её лупоглазую башку. Если б я это сделал тогда, уже отсидел бы и вышел. Не таким нищим, каким был на сегодняшний день. Мне нужно было оставить её у её бабушки и забрать на обратном пути через день. На заправке она пересела рядом. Я с удовольствием заметил, что этот хомяк не загадил моего сидения. Более того, она протёрла рожу и руки влажной салфеткой, всё аккуратно сложила в бумажный пакетик с заправочного перекуса, выбросила в мусорку.
– Сколько лет? – спросил я.
– Шестнадцать, – ответила она.
“Старше выглядит”, – подумал я, причём лет на десять как минимум.
– Ты в школе, что ли учишься?
– Ага, – ответила она, – я и сестра, ей семнадцать. Мы рядом с гостиницей живём.
А, понятно, маргинальный район, застроенный древними пятиэтажками. Зассанные подъезды, гастербайтеры с Азии, наркота, постоянное насилие.
– Родители чем заняты?
– Папа
– Не понял, вы вдвоём, что ли живёте с сестрой, если бабушка здесь?
– Да, уже пять лет. Мама бросила нас, так, посылает иногда немного денег.
Сказать, что я обалдел – не сказать ничего. В полной тишине мы доехали до ворот дома её бабушки. Я уехал дальше по своим делам в соседний город. Дела на заводе, возвращался через сутки, совершенно на подсознании, накупил пакет чипсов, сухариков, орешков. “Хомячок”, – подумал я. Она загрузила в багажник огромный пакет с овощами, тепло попрощалась с очень пожилой, но очень бодрой бабулькой. Уже у подъезда пыталась мне сунуть двести рублей. Хотелось дать по шее, дал пакет со снеками, было жаль девочку до слёз, хотя я не романтик и не сентиментал, да и вообще она не в моём вкусе. Обычная подъездная жирдяйка, вскормленная хлебом и макаронами. Наверное, у неё ляжки целлюлитные. «Да пусть её жарит друг», – подумал я. Но вот эта её улыбка, сволочь, снилась мне всю ночь. Всю следующую ночь. А потом я уехал на море, познакомился там с Ларисой, всё как я люблю. Длинные ноги, блонд, замужем за капитаном дальнего плавания и наглухо забыл об этой девчонке Руста.
Вспомнил осенью через год. У Руста был мощный скандал. Звонила его мать и орала мне в трубку.
– Спите с всякими шалавами, девок приличных нет, что ли вам? От Руста родила одна курва, подала на алименты и содержание.
– Стесняюсь спросить, уважаемая Роза Анваровна, а я причём? – сказал я.
В ответ был максимально нецензурный мат и проклятие козлов-дружков её распрекрасного сыночка. «Интересно, – подумал я, – махал налево – направо твой сынок, а прилетело мне.
– Не знаю, о чём речь, – тактично ответил я. – Извините, я на работе, – ответил я снова. И пока вешал трубку, услышал визгливый вопль:
– Работает он, сука!
Ого, как её штормит. Мамка у Руста не голубых кровей. Но такой отборный мат был для неё никак не характерен.
– Да уж, что-то случилось у братана, – подумал я и отложил звонок на вечер. На работе реально был запар до жопы в мыле. Руст позвонил после обеда, немного помялся и сообщил:
– Помнишь, ты девку подвозил?
У меня сладко заныло под ложечкой. Я сразу вспомнил ту осеннюю поездку.
– Ну, так вот, она родила от меня. Мать орёт так, что стены трясутся. Ей близко не надо для меня такой семьи.
– В смысле родила, она же малолетка? Ты чего, совсем тупой, сесть хочешь?
У меня на Русте была завязана одна важная поставка, и совершенно не улыбалось таскать ему передачки в тюрьму.
– Так, сиди, где сидишь, – сказал я, взял бутылку вискаря и поехал к новоявленному папашке с искренними поздравлениями.
Руст, несмотря на состояние и прекрасный доход, жил со своей любимой мамой. Эта связка сын-мама была нерушимой, как Великая Китайская стена. Маман его, надо сказать, дёргалась глазом, когда слышала слово “мама”. Я уж не знаю, в каком гробу она спала, но выглядела нашей ровесницей. Дома у них был трындец как напряжён воздух, топор повесь – он никуда не упал бы. Маман его, типа молодая, лютым презёрм презирала кофе, бухло, покурить и валерьянку тоже. Она с ненавистью взглянула на вискарь и так долбанула кухонной дверью, что задрожали стены.
– Трындец! Шлюха эта мелкая взяла и родила! – сказал Руст. – Типа от меня. Мне нафиг этот ребёнок не нужен, я же жениться планировал на дочке мэра. Ну, на хрен мне эта овца сдалась.
Он дрожал и клацал зубами.
– Так ты вроде с дочкой мэра, как только полгода, а эта когда родила?
– На прошлой неделе.
– Ага, получается, ты беременную её бросил?
– Да не бросал я её, дал денег, отвёз в клинику приличную, она заднего дала. Мне вообще это не надо, я даже не уверен, что это мой мальчик.