Амир

Дей Екатерина

– Нет-нет, я совсем не умею, а у него так красиво получается, мне при нем даже рот открывать нельзя.

– Так ты, разумница, пойми, это лечение для тебя, заместо лекарства будет. А то могу чего заварить с маслицем.

Я поняла, что угрозу Фиса исполнит и заставит пить огненное варево в качестве воспитательного средства. Вздохнув несколько раз и затребовав Вито уйти, чтобы не так стыдно было, я спела еще две детские песенки. Слезы появлялись сразу, они текли по щекам, и я утирала их краем пледа. В душе рвалась боль, жгла тоска, невероятная тоска, несмотря на веселые слова о теплом лете и вагончике, который качается.

Удивительное состояние: во мне одновременно боролись тоска с болью, и какая-то светлая радость, она только едва проявлялась, задавленная тяжелыми камнями тоски и алыми всполохами боли, но уже волновала, заставляла на что-то надеяться.

Не зря говорят, что песня лечит, я поняла это по состоянию своего организма уже через несколько дней таких песенных процедур. Алекс принес мне распечатки текстов различных песен, из которых я помнила иногда всего несколько слов, и мы усаживались с Фисой в небольшой беседке у домика и пели. Я понимала, что все слышат мое завывание, но деваться некуда, Фиса решительно поставила передо мной стакан с огненной масляной жидкостью для более полного понимания значимости момента.

– Выбирай, огнем мы тебе душу лечить будем, али песней.

Я пела, а слезы лились и лились, потоки слез, горные реки, заполняющие собой океан. Лишь на третий день река превратилась в ручеек, а на пятый в отдельные капельки теплого летнего дождя. Фиса запретила Вито напевать мне мелодию песен, заставляла саму вспоминать и с каждым днем все строже требовала петь в соответствии с настоящей мелодией, а не так, как получалось у меня.

– Ты ласточка не ври тут, горам стыд свой не показывай, они ведь все понимают, как ты их обмануть-то хочешь. Заново, с первого словечка.

Утерев слезы, я начинала петь песню с первого куплета, иногда сердилась на очередное замечание Фисы, а она демонстративно пододвигала ко мне стакан с альтернативным лечением – приходилось покоряться.

Мое тело, которое едва двигалось, поддерживаемое лишь энергией Алекса, постепенно наливалось силой. Я уже сама понемногу стала ходить вокруг домика, трогала молодую листву, которая буйно росла на ветках различных деревьев, нюхала цветы, Алекс сразу доставал мне его каждый раз, как только замечал, что я на нем остановила свой взгляд. Они с Вито по очереди провожали меня, а Фиса как обычно руководила, посиживая на скамеечке, которую переносила по мере моего передвижения вокруг домика.

Однажды утром, когда я встала сама раньше обычного времени, она мне заявила:

– Сегодня горам подарки понесем.

– Какие подарки?

– А за приют, за солнце, да за весну.

Вито удивленно приподнял брови: не знал о таких планах Фисы, а Алекс уточнил:

– Фиса, зачем в горы?

– Я же говорю, надо горным духам благодарность сказать за добро да за ласку. Ты хлебца кружок приготовь да молочка налей в посудину, Рина и отнесет.

– Я?

– А кто же еще, ты у нас силу ихнюю забирала, для тебя старались. Да за стоноту твою, ор твой тоже извинения попросить надобно.

Она категорически запретила Алексу и Вито мне помогать, заявила, что если они меня хоть коснутся, то духи обидятся на меня и силу снова заберут. Они переглянулись, кто его знает, а вдруг так и есть, ее словам перечить опасно.

Выйдя на улицу, Фиса походила вокруг домика, долго смотрела на горы и указала куда-то пальцем:

– Ты

вон тот уступчик видишь?

Я не видела никакого уступчика, кругом скалы да щебень, высокие деревья и колючие кусты. Скептически взглянув на меня, ведь потеряюсь, ищи потом, дала приказ уже Вито:

– Витек, ты-то хоть видишь?

– Вижу.

– Туда нашей лебедушке и надо дойти. Ты всяко ее пойдешь охранять, так не дай в сторону уйти. Только не помогай, заново лезть придется.

Торжественно вручив аккуратно свернутый в чистое полотенце хлеб и кувшин с молоком, она подтолкнула меня в сторону горы:

– Иди, птица святокрылая, иди за силой своей. Только одно скажу, как сможешь, так и будет.

Могла я с трудом, хотя на ноги мне надели мягкие сапожки и облачили в наряд горных красавиц, платье ниже колен из толстой шерстяной ткани с геометрическими узорами, так Фиса наказала, мол, удобнее по горам ходить. Идти было неудобно: камни повсюду, щебень так и сыпался из-под ног, деревья стояли в самых неудачных местах, внизу ствола ветки не росли, и ухватиться было не за что, а кусты обросли длинными колючками. Я вся взмокла, кувшин оттянул руку, полотенце с хлебом постоянно за что-то цеплялось, ноги скользили и царапались о камни. Иногда голос Вито меня поправлял:

– Возьми левее.

Я вообще не имела никакого представления, что это был за уступчик и где он находится. Вскоре мне не стало хватать воздуха, хотя я понимала, что вряд ли поднялась высоко, движения замедлились и, наконец, я упала и скатилась на несколько метров вниз. Рядом сразу появился Вито и еще двое боевиков.

– Рина, ты не ушиблась?

– Кажется, нет.

Удивительно, но полотенце с хлебом и кувшин я из рук не отпустила, даже молоко не разлилось. Разобравшись с руками и ногами, ничего не сломано и двигается, я вздохнула:

– Надо идти.

– Ты будешь подниматься?

– Конечно, если не поднимусь, то Фиса заставит каждый день лазить. Превращусь в горную козочку.

Улыбнулись даже боевики, а Вито так откровенно рассмеялся, характер Фисы он познал достаточно.

– А ты пой, так легче будет.

– Ну да, мне уже и так перед ними прощения просить, перед духами, совсем разобидятся за мое завывание.

И вдруг один из боевиков опустил глаза и решился высказаться:

– Ты хорошо поешь.

– Фиса тебя не слышит, она бы сказала, что такое хорошо в моем исполнении. Надолго бы голос сам потерял.

Он тоже рассмеялся, наслушался уже за время моего лечения всего от главного лекаря. Я с трудом поднялась, отряхнулась и подобрала дары духам.

– Ладно, слушайте, все равно извиняться, одной песней меньше, одной больше.

Я уже потеряла счет своим падениям, чем выше я поднималась, тем легче сыпался щебень и мелкие камешки. Но назло Фисе и всему миру вставала, даже уже не отряхивалась и с песней шла снова вверх. Только удивлялась, что молоко из кувшина не выливалось, да и сам кувшин не разбивался, хотя пару раз я умудрилась ударить его о камень. Вито продолжал направлять меня: пойди направо, возьми налево. Казалось, что сил уже нет, ноги едва передвигаются, руки с трудом удерживают молоко и хлеб, пот застилает глаза. Песня тоже плохо получалась, я начала всхлипывать, но не позволила себе заплакать, еще чего, нечего боевикам слушать, как жена вождя рыдает от усталости, всего-то по горам прогулялась.